Роковое завещание - Мартова Людмила - Страница 12

На какое-то время он снова впал то ли в сон, то ли в забытье и выпал из него, когда дверь снова открылась, впуская в комнату Лену. На жене был респиратор (она ответственно относилась ко всему, что было связано со здоровьем, в первую очередь, детским), а в руках она несла большой поднос, на котором помещались кофейник с кофе, молочник, большой графин клюквенного морса (и когда успела сварить), тарелка с бутербродами (разумеется, с копченой колбасой), а также градусник и упаковки с лекарствами.

– Так, сначала меряешь температуру, пьешь жаропонижающее, потом кофе с бутербродами. Ноутбук и электронную книгу сейчас принесу. На, надень шерстяные носки, сейчас еще второй плед дам. И пижаму. И слезай с покрывала. Нужно раздеться и лечь под одеяло. Сам справишься или помочь?

– Справлюсь, – прокаркал Макаров, блаженно улыбаясь, несмотря на температуру.

Болеть, когда ты не один, гораздо легче. Примерно через полчаса жизнь начала принимать вполне сносные очертания. Холодные и тяжелые джинсы он снял, натянув теплую байковую пижаму – подарок Лены на прошлый Новый год. Свежее постельное белье хрустело и приятно пахло, ледяные ноги постепенно согревались в шерстяных носках, или это лекарство начинало действовать, а потому снижалась температура, унося с собой озноб.

Бутерброды с горячим кофе он давно съел и теперь потягивал морс, в меру сладкий, в меру кисленький. Такой, как он любил.

– Ты когда успела морс сварить? – задал он жене мучающий его вопрос, когда она в очередной раз появилась в его комнате, чтобы забрать грязную посуду, принести ноутбук и зарядку для телефона, а также электронную книгу – подарок уже этого Нового года.

Где-то внизу раздавался веселый голосок Катюшки, играющей с няней. Митька был уже в школе.

– С утра. Встала и сварила. Это же недолго, – ответила Лена весело. – Я же еще ночью поняла, что ваше высокоблагородие изволили захворать. А как болеть без морса? Это никак нельзя. Морс сварила, Надежду Михайловну на подмогу вызвала, чтобы с Катюшкой посидела, Митьку в школу отвезла, Помпона выгуляла. Поставила курицу варить, чтобы днем накормить тебя бульоном. В общем, болей с удобствами, Димыч. А еще лучше – поправляйся быстрее.

– А про бульон и копченую колбасу тебе мама сказала?

– Мама? – удивилась Лена. – Нет, я не звонила Екатерине Александровне. Зачем ее расстраивать известием о твоей болезни? Сам расскажешь, если захочешь. А бульон и колбаса – это же очевидно. Нет лучшего средства в борьбе с простудой, я это с детства знаю.

Макаров откинулся на подушки и счастливо улыбнулся. Нет, с женой ему несказанно повезло, и он каждый день находил новые и новые подтверждения этому и без того ясному постулату.

– Татьяна Михайловна чуть позже зайдет, тебя послушает, – продолжила между тем Лена. – Я считаю, что это нелишнее. Сейчас так много пневмоний, что лучше подстраховаться заранее.

Татьяной Михайловной звали маму его зама Гордеева, и в прошлом она была участковым врачом-терапевтом.

Татьяна Михайловна пришла лишь в пятом часу вечера и выглядела расстроенной. Это Макаров понял, несмотря на то что у него снова поднялась температура. Из-за дома переживает?

– В легких чисто, – вынесла она свой вердикт, истыкав спину и грудь Дмитрия холодным фонендоскопом. – Послезавтра снова послушаю, но пока причин для тревоги нет. Антибиотики принимать не нужно. Пить противовирусные, жаропонижающие и витамины. Леночка, написать какие или ты знаешь?

– Я знаю, Татьяна Михайловна, спасибо. У вас что-то случилось?

Значит, ему не показалось, Лена тоже заметила, что соседка расстроена.

– Умерла давняя знакомая.

– Сочувствую, – Лена говорила искренне.

– Ой, Леночка. Так все сложно. Рената была бывшей сожительницей моего свекра. Это та самая женщина, которая подала на нас с Сашей в суд. И вот сегодня ее нашли мертвой. Представляете? У меня из-за этого прямо сердце не на месте. Хотя близким человеком она нам, конечно, не была. Мы двадцать лет не виделись. Да еще суд этот.

– Теперь, получается, суда не будет? – заметил Дмитрий.

Татьяна Михайловна всплеснула руками.

– Дима, ну что вы говорите? Разве ж в этом дело? Умерла молодая, полная сил женщина. Ей даже пятидесяти не исполнилось.

– А отчего она умерла?

– Я не знаю. Вскрытия еще не было. Но я очень переживаю за Сашу.

– А он тут при чем? – Макаров искренне удивился, потому что, по его мнению, Гордеев к смерти этой самой Ренаты отношения иметь не мог. Не пристукнул же он ее из-за дома, ей-богу.

– Разумеется, ни при чем. Но люди очень злые, а языки у них длинные. Замучают вопросами. Я попросила нашего адвоката не отказываться от Саши, а она сказала, что не участвует в уголовных процессах, только в гражданских. Я только что от нее, потому и к вам задержалась. Вы уж простите.

– Да бог с вами, Татьяна Михайловна, – запротестовал Дмитрий. – Я ж не при смерти, да и не обязаны вы мчаться к нам по первому зову. Как фамилия вашего адвоката? Может быть, я смогу как-то поспособствовать или найду другого.

– Волина. Евгения Алексеевна Волина.

Макаров нахмурился. Это могло быть совпадением, но в их достаточно небольшом городе в такое верилось слабо. Фирмой «ВолГА» владели Георгий и Александр Волины. А заместитель гендиректора фирмы «Турмалин» выбрал себе в адвокаты женщину с той же фамилией. Родственница? И если да, то означает ли это, что конкуренты подобрались к ним с Сашкой совсем близко?

Ладно, с этим он разберется, как только станет чувствовать себя чуть лучше. Температура продолжала подниматься, снова начав выворачивать суставы, муторно и тяжело заболела голова. Макаров откинулся на подушки и натянул повыше одеяло, стараясь унять противный озноб.

Разумеется, его действия не укрылись от всевидящего ока Лены.

– Ладно, я напою Татьяну Михайловну чаем, а ты пока поспи, – сказала она, видя, что мужа утомил разговор. – Через час можно снова выпить жаропонижающее. Я растворю порошок и принесу.

Она ушла и увела гостью, а Макаров закрыл глаза и погрузился в тяжелый температурный сон. Снились ему Волины, почему-то командующие на объектах «Турмалина» и отдающие приказ о взрыве основного исторического здания Красных казарм. Взрыв во сне тоже был. Громкий, страшный, поднимающий в воздух взвесь из мелкой кирпичной пыли вперемешку со снегом. От его грохота Дмитрий проснулся и сел в кровати, тяжело дыша.

В доме было тихо, и Макаров вдруг испугался этой тишины, как до этого испугался сквозь сон грохота взрыва. А вдруг, пока он спал, что-то случилось? Почему не слышно привычных звуков: Катенькиного звонкого голоса и топота маленьких ножек, музыки из комнаты Мити, пыхтения Помпона, стука посуды с кухни? Сколько вообще времени? Он повернулся и глянул на часы. Ну, надо же, он спал всего пятнадцать минут, а казалось, что пара часов прошло.

– Лена! – завопил Макаров, стыдясь своего внезапного страха.

Он никогда не был трусливым, смело глядел в лицо любой опасности. И только заимев семью, начал бояться, не за себя – за них, отвергая любые рисковые сделки, приобретя дурную привычку отмерять не семь, а сорок семь раз перед тем, как отрезать. Правда, с Красными казармами пошел на риск, дал Лене себя уговорить, и теперь сомневался, правильно ли поступил. Благополучие и безопасность семьи были для Макарова важнее любой прибыли.

– Лена!!!

На лестнице, ведущей на второй этаж, где он и находился, послышались шаги.

– Ты что кричишь, Дим?

Его жена не выглядела взволнованной, видимо, в его вопле не слышалось признаков опасной болезни. Ее внутренний камертон, чутко настроенный на макаровское самочувствие и настроение, никогда не давал сбоев.

– Где все? – сварливо спросил он, чувствуя себя брюзжащим дедом.

– Татьяна Михайловна ушла домой. Надежда Михайловна катает Катюшку на горке. Помпон ушел с ними. Митька делает уроки в своей комнате. А что? У нас непривычно тихо?

Все-то она про него понимала.