Не небом едины (СИ) - Стальная Виктория - Страница 37

— Будем с тобой пробовать ролевые игры, моя порочная жёнушка. Святоша из тебя не вышла, как бы я не старался. Может, и не надо было. Глядишь, все были бы в шоколаде. Ты вон какая пылкая стала, как со своим ненаглядным Плууууутонием спелась. Сучка похотливая! Мы толком развестись не успели, а она давай седлать какого-то Платона. Да за такое я тебя плёткой отхлещу и, — Леонид замолчал на полуслове. Он резко побагровел и тут же побледнел, сел на стул и начал задыхаться, закатывая глаза.

— Изольда, — обалдела я, подпрыгнув на койке и ойкнув от боли, что резанула бок и низ живота, — что с ним?

— Ай, — махнула она рукой, — не обращай внимания. Наш грозный Лёнечка иногда страдает банальными паническими атаками.

— Банальными? — оторопела я от цинизма Изи, понимая, что это неотъемлемая, возможно, черта характера любого врача.

— Ильинская, — подруга юности подала стакан воды Липатову, — нынче у каждого второго на фоне чего-нибудь да паническая атака. Двадцать первый век — время триггеров, расшоривания сознания и закрытия гештальтов, которые и не стоило было открывать. А у нашего ужасного и опасного Лёни нервы расшатаны донельзя, вот и мучается бедняга.

— Ты так спокойно об этом говоришь, надо же что-то делать, как-то ему помочь, — я сочувственно посмотрела на вдыхающего и выдыхающего воздух бывшего.

— Во-первых, я подобное вижу каждый Божий день на работе. Во-вторых, у Липатова довольно простенький случай. В-третьих, — Изи взяла Леонида за запястье, — и когда это мы завязали с лечением, дорогой?

— Тогда, — судорожно выдохнул он и быстро, жадно стал осушать стакан с водой.

— Когда? — догадливо ухмыльнулась Изольда. — Когда выкрал с вечеринки Марту?

— Да, — лихорадочно содрогнулся бывший, — тогда. Я сорвался. Да там меня Элина подначила.

— Не сомневаюсь, — Изи забрала у Леонида из рук стакан, поставила на столик рядом с моей койкой и помогла аккуратно ему подняться, — бросив мне на ходу, — мы лечиться, а ты давай ложись и не суетись, дай швам срастись. У тебя ж не девять жизней, как у кошки.

У меня однозначно было не девять жизней, как у того же Тихона, которого видела только я, примостившегося мурлыча на моих коленях. На мгновение мне почудилось, что кот как-то хитро смотрит на Леонида, точнее на его перебинтованную руку.

Я проводила взглядом бывшего. Буквально за минуту он превратился из властного и устрашающего деспота в жалкого и беспомощного рохлю. И я перестала бояться вдруг Леонида, мне стало смешно и противно, что я вся сотрясалась и робела перед ним. А он по сути то оказался лишь слабым мужичонкой с гнильцой, коих сотни тысяч других на планете, которые возвышаются, унижая тех, кто им не даст отпор, например, поднимая руку на женщину. «И это ничтожное существо меня убедило в своей святости? Это нелепое подобие мужчины заставило меня жить в иллюзии, что я его люблю? Или я действительно любила дрожащую тварь, напичканную гнусными пороками, которые вылились ему в страдания паническими атаками?», — задумалась я, вытаскивая ноги из-под пушистого, разогретого и незримого Тихона, и спокойно присела на койке, с облегчением осознав, что готова бороться за свою жизнь.

— Было бы с кем бороться, — прошептала я и горько усмехнулась.

— Чего? — спросил он, не расслышав мои слова, и остановился на ходу, весь вытянувшись натужно, поймав мой жалостливый взгляд.

— Того, Лёня, того, — я сползла с койки и подошла к бывшему в упор, а он шарахнулся от меня и припал к стене.

— Ты чего?! — пискнул он, закрываясь руками.

— Матерь Божья, — подивилась я отнюдь нездоровой реакции Леонида, — тебя Элина что ли дома поколачивает? Ты чего дёргаешься?

— Н-нет, нет, да, нет, что ты выдумываешь, — замялся Липатов и забегал глазами.

— Леопольд, да успокойся ты, я тебя не съем, — решила я разрядить обстановку и пошутила, но, видимо, шутка ранимому бывшему не зашла.

— Прости Господи, нашла кого вспомнить, отца своего! — перекрестился он и схватился за массивный золотой крестик на длинной, плетёной цепочке, что виднелся в вырезе тёмно-красной рубашки.

«Элина, может, и поколачивает Лёнечку и доводит до паники, зато одевает его с иголочки. Рубашка вон брендовая, дорогая и новая. При мне у него такой вещицы не было.», — промелькнула мысль.

— К слову вспомнила, как папенька в шутку тебя Леопольдом именовал, — пожала я плечами, переминаясь с ноги на ноги, придерживая бок, который заныл.

— Мне твой папенька, царствие ему небесное, является в кошмарах, — вздохнул нервно бывший, — а на днях привиделся и вовсе средь бела дня.

— Тебе надо больше отдыхать, ты и раньше из работы не вылезал, а теперь тебя беременная жена выматывает. Возможно, я тоже доставляла тебе неудобства, когда ждала малыша.

— Нет, — топнул ногой Леонид, — ничего подобного. Ты не была мне в тягость, — странно улыбнулся он, держась одной рукой за стену, а второй опираясь на Изольду, — к тому же большую часть беременности пролежала на сохранении.

— Ясно, — я вернулась на койку, устав стоять, — давай выкладывай ваш план с Элиной. Чего вы хотите?

— Эмм, — Липатов отступил от стены, робко придвинулся ко мне, взяв меня за руку отвратительно влажной рукой, — надо бы девочку уговорить явиться ко мне в клинику.

— К тебе в клинику?

— Уж не думала ли ты, дорогая, что мы с тобой наслаждаемся роскошной жизнью на мою скромную зарплату эндокринолога? — съязвил Лёня, снова меняясь в лице, и больно крутанул на моём указательном пальце золотое кольцо с рубинами и изумрудами, подаренное им в предпоследнюю годовщину.

Я было на секунду замешкалась и струсила, но, заметив, как бывший начинает заходиться в новом приступе и тяжело дышать, без тени сожаления и без малейшей доли сомнений решила, как взрослый человек, взять на себя ответственность за свою жизнь и начать бороться за свою любовь. «Алёна мне тоже какая-то выискалась. Плутоний — мой любимый волшебник, и точка!», — с энтузиазмом заключила я про себя.

— Уж не на деньги ли папеньки ты открыл свою клинику? Ему это ох как не понравится. Он гневаться будет, учти.

— Пусть, сколько хочет, гневается и сокрушается с того света. Я в крайнем случае в церковь схожу, поставлю ему свечку. — продолжая задыхаться, рассмеялся Леонид и медленно направился к выходу из моей палаты.

— Благая мысль, Липатов, — я толкнула легонько его в спину и расхохоталась, — только поставь свечку за здравие. Папенька ведь жив твоими молитвами.

Леонид поперхнулся и сполз по стене, сливаясь с ней белизной, и мы едва успели с Изольдой подхватить его под руки

Глава 37

К нам с Изи присоединился какой-то щупленький санитар или медбрат, и обливаясь потом, сотрясаясь своими хрупкими костями, помог дотащить Лёню до моей больничной койки. Пока мы волокли тушку нашего общего бывшего, заклятая подруга испепеляла меня осуждающим взглядом. Когда я устало опустилась на стул, наблюдая за манипуляциями Изольды над обмякшим телом Леонида и потирая гудящие мышцы рук и плеч, она с укором заговорила со мной.

— И зачем ему надо было говорить про твоего отца? Поберегла бы будущего папашу, ему ни сегодня завтра предстоят бессонные ночи.

— Обо мне он что-то не шибко думал, подвергая опасности, стирая мою память. Почему я должна думать о его светлости? — И то верно, — Изи зевнула, прикрывая рот рукой и наблюдая за какими-то показателями на аппарате, что привезли оперативно в палату, к которому подключили Лёню. — Это какой-то секрет, что мой отец жив? Я думала вы все тут в курсе всего, кроме меня.

Изольда распустила хвост и помотала головой, потирая переносицу. Под глазами у неё пролегли тени усталости, морщинки собрались, прибавляя возраста и выдавая сотни бессонных ночей, проведённых по долгу службы возле пациентов.

— Для всех Юрий Георгиевич погиб в той аварии. И Леонид также верует в это. — Но как? Почему? А откуда ты это знаешь? Ты ведь и про Платона была в курсе? — я вытянула ноги, растекаясь по стулу. — Потому что, Ильинская, — подруга измученно вздохнула, — мой отец организовал ту аварию. И твоего отца мы успели спасти, а тебя нет. Но мы надеялись, что твой молодой организм справится, и ты несильно пострадаешь. Я же не знала о твоей беременности. Да и чтобы я потом предъявила Липатову, если бы ты осталась жива, и он тебя однажды встретил? — Какая дивная история, — с сарказмом подметила я, — ни в сказке сказать, ни пером описать. — Почему дивная? Обычная, — подруга посмотрела туманно сквозь меня, — и да, я в курсе многого. И, где Плутония твоего искать, знаю. Надо же, старая любовь не ржавеет. — Старая любовь, старая я, — я вспомнила невольно фотографию молодых, красивых и счастливых Алёны и Платона и всплакнула, смеясь, — не стоит его тревожить, наши пути давно разошлись, и я не собираюсь идти против ветра, против судьбы. — Он любит тебя, это видно невооружённым взглядом, — Изольда вытащила что-то из кармана своего серо-голубого халата и протянула мне, — зачем ты его испытываешь и себя?