Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Орден куртуазных маньеристов (Сборник)

Степанцов Вадим Юрьевич

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Орден куртуазных маньеристов (Сборник) - Степанцов Вадим Юрьевич - Страница 81

Изменить размер шрифта:

* * *

Хочу бродягой стать и позабыть мытье,

Чтоб жир и пот на мне сгнивали и смердели

И чтоб бессменное прилипшее белье

Разлезлось клочьями, сопрев на душном теле.

И кожу сальную колонии грибков

Повсюду испещрят, чтоб в сладострастной дрожи

Раздавливать я мог скопленья пузырьков

И жидкость липкую размазывать по коже.

Я буду острый зуд безвольно поощрять,

Скрести места, где сыпь рассеялась, как просо,

И крупного прыща головку ковырять,

Чтоб выступивший гной затем втереть в расчесы.

Хочу бродягой стать, чтоб беспредельно пасть,

Чтоб дерзко растоптать все нормы общежитья

И всё, что нравится, без размышлений красть,

А после - убегать с необычайной прытью.

В помойках буду я куски перебирать,

Чтоб сделалась мне вонь приправою обычной,

Чтоб колбасы кусок ослизлый пожирать,

Очистив от волос и скорлупы яичной.

Хочу бродягой стать, чтоб злобу вызывать,

Чтоб мне жильцы домов грозили самосудом,

Поскольку девочек люблю я созывать,

Перед глазами их поматывая удом.

Я ненависть свою не удержу в душе -

И вырвется она, и будет жить открыто

В зловещих красках язв, в коросте и парше,

В вонючести одежд, в ухватках содомита.

Хочу не чувствовать, навек закрыть уста,

Представить, что распад уже покончил с нами -

И стала вновь земля безвидна и пуста,

И только Божий дух витает над волнами.

* * *

Бывает все в безумном этом мире,

Но все ж такие случаи нечасты:

В заброшенном общественном сортире

Однажды передрались педерасты.

Обычною анальною проделкой

Они развлечься там договорились,

Но стал один вдруг притворяться целкой, -

Другие двое сразу разъярились.

Ведь он же сам их перед этим лапал,

Когда они с ним бормотуху пили!

Они упрямца повалили на пол

И кирпичами голову разбили.

И брызнула рябиновая россыпь

На дюны снега у щелястой двери,

И захрипела человечья особь,

В свою кончину близкую не веря.

И вот пока, в знак смертного исхода,

По телу содрогания катились, -

В гидроцилиндре заднего прохода,

В фекальной смазке фаллосы трудились.

Взгляните на разительность контраста,

Как возвышает веянье могилы:

Вошли в сортир три жалких педераста,

А вышли два ужасных некрофила.

И шла за ними, спотыкаясь слепо,

Пьянчужка-баба в снежной круговерти,

Как жизнь, грязна, уныла и нелепа, -

Но это было лишь обличье смерти.

* * *

Достаточно нас поводили вы за нос,

Чтоб нынче увидели мы просветленно,

Как розовых губ сокращается анус,

Как лезут оттуда кишки саксофона,

Как пальцы их тщательно перебирают, -

Отсюда рождаются сладкие звуки,

Внимая которым, глупцы замирают,

Подобно измученной течкою суке.

Как жабы, гитарщики плющатся в корчах,

Гитары свои мастурбируя зверски,

И шепчет сознание, как заговорщик:

Они несказанно, немыслимо мерзки.

Теперь нас уже не надуть музыкантам -

Нам так же противен весь строй музыкальный,

Как нужник, пропитанный дезодорантом,

Как благовоспитанность шлюхи вокзальной.

Пусть есть в барабанщике нечто паучье -

Себе мы противны на самом-то деле,

Сосали, как матку, мы эти созвучья,

А более знать ничего не хотели.

Не нам ли и трудным, и нудным казалось

Всё то, что за рамки бездумья выходит?

Так пусть микрофон, как магический фаллос,

Солиста глаза к переносице сводит.

Мы тупо глядим на нелепые танцы,

И как-то невмочь ни кричать, ни буянить:

Насколько мы сызмальства были поганцы,

Настолько и дали себя опоганить.

* * *

Табачный дым слоится, изгибаясь,

На кудри мне ложится, как венец;

Сижу я перед вами, улыбаясь

Страдальчески-цинично, как мертвец.

Вы торопливо говорите что-то,

Скрывая нежелание помочь.

Бог вам судья, оставим эти счеты,

Ведь я же умер накануне в ночь.

Я разговор с усмешкой заминаю

И забываю сразу же о вас,

И смертный час упорно вспоминаю, -

Хоть как сейчас я помню этот час.

Предметы все без голоса ревели,

Незримая их колотила дрожь,

Как лошадь, вдруг почуявшую зверя,

Или свинью, почуявшую нож.

И не за что мне было уцепиться, -

Лишь сам себя ловил я на лету, -

Когда вдруг сердце прекращало биться,

Взамен себя оставив пустоту.

И если я рассеянным бываю,

Забывчивым, - хотел бы я суметь

Забыть о том, что я не забываю

Забвения не знающую смерть.

Цепочки слов, цепочки мыслей странных

Всё нижет, нижет смерть в моем мозгу,

И вас насквозь я вижу, как стеклянных, -

И удержать улыбки не могу.