Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Орден куртуазных маньеристов (Сборник)

Степанцов Вадим Юрьевич

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Орден куртуазных маньеристов (Сборник) - Степанцов Вадим Юрьевич - Страница 371

371

Изменить размер шрифта:

Про Энрике(Хулио - 2)

Опять отбрасывает блики

Сиянье звездного лица.

Зачем приехал ты, Энрике:

Позорить своего отца?

Твой знаменитый папа Хулио

Хоть брал на душу этот грех,

Но не позорил, как сынуля,

Родимый свой эстрадный цех.

А ты погнался за успехом,

Не покорив и Брайтон-бич.

Зачем ты в наш колхоз приехал,

Энрике Хулиевич?

И почему карманный кукиш

Ты прячешь в песне «Байламос»,

Когда девчонкам нашим пудришь

Их неокрепший, глупый мозг?

Ты все прекрасно понимаешь,

Но закосивши под фирму,

Стоишь, поешь, не отвечаешь…

А я-то знаю почему!

Когда при всех, давясь куплетом,

Глотая лживую слезу,

Ты вышел к публике дуэтом

С татарской девочкой Алсу,

Известно, из какого стойла

Ты уводил ее, блудник,

И нефтедоллары «ЛУКойла»

Тебе мерещились в тот миг!

С циничной похотью гурмана

Тогда взирал ты на Алсу,

Как посетитель ресторана,-

На антрекот или азу.

Не спорю, что у нас, в России,

Не все, конечно, на мази:

Растрачена былая сила,

Былой авторитет в грязи,

Но это же не значит, братцы,

Что нас купив, как колбасу,

Энрике может ковыряться

В секретах имени Алсу?

Не зря же пресса отмечает,

Певице воздавая дань,

Что это имя означает:

Нефтепровод Москва-Казань.

И по тому нефтепроводу

Как хит-парад по MTV,

Течет к российскому народу

Святая правда о любви.

А все Энрикины рыданья

Обманны в сущности своей,

Но гордость и самосознанье

У русских девушек сильней!

И сладострастные их крики

Не для фальшивого певца.

Зачем приехал ты, Энрике,

Позорить своего отца?

Обращение деревенского парня Василия к прогрессивному человечеству (Хулио - 3)

Я к вам пишу промеж делами

Из головного леспромхоза,

Чтоб знали вы, какая с нами

Случилася метроморфоза.

Живу я стало быть, херово,

В деревне среди пчел и ульев.

Мой дед – Петров и мать – Петрова,

Ну а моё фамилье – Хульев.

Мне мать про батю говорила,

Рассказывая популярно,

Что он работал на Курилах,

Ну, в смысле, летчик был полярный.

Любил футбол, любил корриду,

И по душевному порыву

Возил пингвинам в Антарктиду

Свежемороженую рыбу.

Летал и с килькой, и с сардиной,

В поставках соблюдая график.

Полгода дрейфовал со льдиной,

Ну и замерз на льдине на фиг.

Над фоткой, занесенной пылью,

Твердила мать: «Гордись им, Вася!»

А я все думал про фамилью:

Откуда, блин, она взялася?

По отчеству я – Эспаньолыч,

Отец испанского был пола,

Но вкалываю я, как сволочь,

А не как отпрыск Эспаньола.

Зато играю на баяне

Латинский танец хабанеру.

Вживую пальцами хуярю,

Не то, что звезды – под фанеру.

Еще пою про кукараччу

(её у нас в деревне знают).

Я эту песню так херачу,

Что в доме стекла вылетают,

И штукатурка между стульев

Слетает с потолка, как перхоть.

Но почему фамилье – Хульев:

Ну хоть убей, не мог я вьехать!

И вот однажды в хмурый вечер,

Когда весна дождем дристала,

Зажгла моя маманя свечи

И фотку батину достала.

Грешно, конечно же, смеяться:

На фотке, вынутой из шкафа,

Он сам себя держал за яйца

И пел, зажмурившись от кайфа.

Я сел, упершись в стол локтями,

Сложив свои мозги в кулёчек:

- Неужто это мой батяня?

Выходит, мама, он не летчик?

Не зря я всё-тки волновался,

Видать, в пушку у бати рыло?

- Ты сам об этом догадался.

Я ничего не говорила.

Но час настал, я рву, сыночек

Все нити в этой паутине:

Отец твой жив, и он не летчик,

И он не замерзал на льдине!

В московскую Олимпиаду,

Когда еще была в расцвете,

Я торговала лимонадом

В одном гостиничном буфете.

И вот однажды на закате,

Когда я кассу сдать хотела,

Он в наш буфет зашел некстати,

И я, как дура, обалдела.

И, вспомнив, как у канареек

Дрожат от возбужденья лапы,

Я горсть растерянных копеек

При этом уронила на пол.

И до сих пор перед глазами

Его лицо с его губами,

Поющими: «О, мами, мами,

О, мами блю, о, мами, мами…»

Он был красивый, сильный, бойкий,

Глядящий трепетно и томно…

И все же, на буфетной стойке

Нам было очень неудобно.

Как неудобно было, впрочем,

Тебе признаться, мой котенок,

Что твой папаша был не летчик,

А гастролер, артист, подонок.

Сейчас, когда я горько плачу,

Что во грехе ты был нагулен,

Я вспоминаю про мучачо,

Про твоего папашу Хулио.

Конечно, твой папаня – сволочь.

Но пусть судьба не задалася,

Зато теперь ты – Эспаньолыч,

Зато теперь ты – Хульев, Вася!

Теперь тебе открыта тайна,

Чтоб в душу нам никто не капал.

Живи, дитя любви случайной

И знай отныне, кто твой папа!

Я сразу подскочил на стуле,

И в тот же миг зашелся в крике:

- Я - сын Иглесиаса, Хульев,

А не какой-то там Энрике,

Который задницей виляет,

Как будто киллер – пистолетом.

И что себе он позволяет?

С самой Алсу поет дуэтом!

Бездарный, наглый самозванец,

Который не поет, а лает.

А я живу, как оборванец,

И папа обо мне не знает.

Прошу вас, люди, помогите,

(кто мне помочь, конечно, в силе)

Иглесиасу там скажите,

Что, дескать, сын его Василий

Не растерял талант по пьяни,

А сохранив любовь и веру

Еще играет на баяне

Латинский танец хабанеру!