Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Орден куртуазных маньеристов (Сборник)

Степанцов Вадим Юрьевич

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Орден куртуазных маньеристов (Сборник) - Степанцов Вадим Юрьевич - Страница 220

220

Изменить размер шрифта:

* * *

Где ты, мой мышонок, мой цветочек?

Неужели любишься с другим?

Вот и пригодился твой платочек -

Слезы я промакиваю им.

Курице - кудахтать, утке - крякать,

Волку - выть назначено судьбой,

Мне же остается только плакать,

Плакать над собой и над тобой.

Помнишь, как мы радовались жизни,

Выбегая утром на крыльцо?

Чьи же губы нынче, словно слизни,

Увлажняют все твое лицо?

Кто же эта грубая скотина,

С кем тебя связует только секс?..

Ельцинской эпохи Буратино,

Вовремя шепнувший "Крекс, фекс, пекс".

И заколосились чудесами

Для него российские поля...

Десять лет назад в универсаме

Продавцом шустрила эта тля.

Десять лет назад на общем поле

С ним никто и гадить бы не сел,

А теперь он царь земной юдоли,

Лучших дам берущий на прицел.

По его хозяйскому приказу

Ты его ласкаешь головой,

Ведь за доллары всего и сразу

Хочет этот парень деловой.

И все дамы привыкают к мысли,

Что ему никак нельзя не дать,

А мужчины съежились и скисли

И всегда готовы зарыдать.

Если кто-то кашлянет в округе,

Хохотнет, посудой загремит,

Мы сначала дернемся в испуге,

А потом расплачемся навзрыд.

Курице - кудахтать, утке -крякать,

Волку - выть,- так созданы они,

Ну а нам судьба судила плакать

В эти злые путинские дни.

* * *

Вышел, качая елдой, толстый Приап на эстраду

В клубе закрытом одном, где отдыхал я вчера.

"Милые дамы, привет! - к дамам Приап обратился. -

Что притаились вы там? Ну-ка давайте ко мне!

Клуб ведь закрытый у нас, так что не надо стесняться,

Ну а за съемки у нас тут же дают пиздюлей.

С камерой скрытой на днях был тут один папарацци -

Камеру эту я сам в жопу ему затолкал.

Так что, девчонки, ко мне! Гляньте, как рвется в сраженье

Этот плешивый боец, за день набравшийся сил!"

Так восклицая, Приап щелкал себя по залупе,

И, как шлагбаум, в ответ грозно поднялся елдак.

Тут же все дамы, вскочив, бросились с ревом на сцену,

Стулья валя и столы, в давке друг друга тузя.

Перепугался Приап, не ожидавший такого,

И отшатнулся от дам, рвавшихся буйно к нему.

Пальцами щелкнул - и вмиг дамы застыли на месте,

Руки к нему простерев, выпучив дико глаза.

Заматерился Приап:"Вы охуели, коровы,

Бешенство матки у вас иль не ебет вас никто?

Что за махновщину вы здесь развели вместо ебли?

Ебли положенный строй кто вас учил нарушать?

С вами в такой толчее даже и я не управлюсь,

Мне в суматохе такой баб нежелательно еть.

Я не намерен терпеть в ебле такого разврата,

Междоусобной грызни, спешки и прочей хуйни.

Щас вот возьму и уйду, и никому не задвину,

Будете локти кусать, но не вернусь я уже".

После Приап поостыл и примирительно молвил:

"Прямо не знаю, как быть с вами, блядями, сейчас.

Стоит мне вас оживить, вы же меня заебете

Или, как грелку, меня в клочья порвете вообще.

Прямо не знаю, как быть. Скоро елда от раздумий

Может бесславно опасть, публику всю насмешив...

Эврика! Как там писал мудрый Гаврила Державин?

Ну-ка, поэт, подскажи",- и указал на меня.

Вмиг я смекнул, почему был упомянут Державин,

И прочитал наизусть милый старинный романс:

"Если б милые девицы

Так могли летать, как птицы,

И садились на сучках,

Я желал бы быть сучочком,

Чтобы тысячам девочкам

На моих сидеть ветвях.

Пусть сидели бы и пели,

Вили гнезды и свистели,

Выводили и птенцов;

Никогда б я не сгибался,

Вечно ими любовался,

Был счастливей всех сучков".

"Эврика!"- бог повторил, пальцами щелкнул, и тут же

Трепетом маленьких крыл клубный заполнился зал.

Это все женщины вмиг в маленьких птиц обратились

И на шлагбаум мясной живо слетелись они.

Стали елду теребить, нежно сжимать коготками

И понарошку клевать... Спорилось дело у них.*

И через десять минут млечным горячим зарядом

Выстрелил кожаный ствол прямо в притихнувший зал.

Официантку одну навзничь струя повалила,

Так что пришлось на нее брызгать боржомом потом.

Вот что бывает порой в клубах закрытых московских,

Мог ли Державин мечтать раньше о чем-то таком?

Эх, разогрели бы кровь клубы потомку Багрима!

В клубах любая мечта явью становится вмиг.

Этого хочешь? Изволь! Хочешь того? Ради бога!

Ну а потом и того, что и сказать-то нельзя.

Если с деньгами придешь и с полнокровной елдою,

Сможешь любую мечту запросто осуществить.

Если бы Пушкин воскрес - как бы он здесь оттянулся!

Правда, пришлось бы ему спонсоров прежде найти,

Ибо в долгах как в шелках вечно был этот бедняга...

Впрочем, не стоит о нем - мы-то ведь живы пока.

Раньше вкусить не могли мы исполненья мечтаний -

Эту возможность теперь нам подарил Капитал.

Прежние боги, увы, плохо людей понимали,

То запрещали и се,- но Капитал не таков.

Чуткость присуща ему и уважение к сильным -

К тем, что сумели в Москве как-то капусты срубить.

И потому, чтоб не быть неблагодарной скотиной,

Искренне, с теплой слезой благодарю Капитал

За исполненье мечты, за благосклонность Приапа,

За гонорары, за мир и абсолютно за все.

-----------------------------------------------------------------------------------------------------

* )

Вспомнил я Пушкина тут - строки из "Гаврилиады",

Те, за которые он столько терпел от попов:

"В ее окно влетает голубь милый,

Над нею он порхает и кружит

И пробует веселые напевы,

И вдруг летит в колени милой девы,

Над розою садится и дрожит,

Клюет ее, копышется, вертится,

И носиком, и ножками трудится..."