Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Орден куртуазных маньеристов (Сборник)

Степанцов Вадим Юрьевич

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Орден куртуазных маньеристов (Сборник) - Степанцов Вадим Юрьевич - Страница 173

173

Изменить размер шрифта:

* * *

Немало пьющих и курящих

И потреблявших марафет

Уже сыграть успели в ящик,

И больше их на свете нет.

Немало слишком работящих,

На службу мчавшихся чуть свет

Сыграли в тот же страшный ящик,

И больше их на свете нет.

Для правильных и для пропащих –

Один закон, один завет:

Все как один сыграют в ящик,

И никому пощады нет.

И новые теснятся сотни

На предмогильном рубеже…

На свете стало повольготней

И легче дышится уже.

Немало лишнего народу

На белом свете развелось,

Но истребила их природа

И на людей смягчила злость.

Теперь готовится затишье,

Но помни правило одно:

Коль ты на этом свете лишний –

Сыграешь в ящик всё равно.

Все люди в этом смысле – братство,

Поэтому не мелочись,

Раздай пьянчугам всё богатство

И нравственностью не кичись.

Ты, благонравия образчик,

Пьянчуг не смеешь презирать:

Нас всех уравнивает ящик,

В который мы должны сыграть.

* * *

Я агрессивен стал с годами,

Мне изменили ум и вкус,

Я нахамить способен даме

И заработал кличку “Гнус”.

Да, такова людская доля:

Жил романтический юнец,

Не знавший вкуса алкоголя,

И вот – стал Гнусом наконец.

Теперь не грежу я о чуде,

Сиречь о страсти неземной.

Теперь вокруг теснятся люди,

Им выпить хочется со мной.

Ну почему же не откушать?

Хлебну – и все кругом друзья,

Им мой рассказ приятно слушать

О том, какой мерзавец я.

Их моя низость восхищает,

“Дает же Гнус!” – они твердят.

Они души во мне не чают

И подпоить меня хотят.

И вновь я пьяным притворяюсь,

Чтоб подыграть маленько им,

И вновь бесстыдно похваляюсь

Паденьем мерзостным своим.

Когда же я домой поеду,

То страх на встречных наведу,

Поскольку громкую беседу

С самим собою я веду.

Слезу я слизываю с уса,

И это – вечера венец:

Когда журит беззлобно Гнуса

Тот романтический юнец.

* * *

Я вижу, как ползут по лицам спящих

В зловещей тьме мохнатые комки.

Глупец в Кремле открыл волшебный ящик –

И вырвались на волю пауки.

Брусчатка сплошь в разливе их мохнатом,

В мохнатых гроздьях – грозные зубцы,

И нечисть расползается – Арбатом,

По Знаменке и в прочие концы.

Они уже шуршат в моем жилище,

Они звенят, толкаясь в хрустале,

И вместо пищи жирный паучище

Застыл, присев на кухонном столе.

Распространяясь медленно, но верно,

Хотят одно повсюду совершить:

Не истребить, а лишь пометить скверной,

Не уничтожить, а опустошить.

И оскверненная моя квартира

Хоть с виду та же, но уже пуста,

И во всех формах, всех объемах мира –

Шуршащая, сухая пустота.

Пролезет нечисть в дырочку любую,

Сумеет втиснуться в любую щель,

Чтоб высосать из мира суть живую,

Оставив только мертвую скудель.

Напоминают пауков рояли,

Прически, зонтики и кисти рук,

И в волосах на месте гениталий

Мне видится вцепившийся паук.

Со шлепанцем в руке на всякий случай

Лежу во тьме, стремясь забыться сном,

И чую волны алчности паучьей,

Катящиеся в воздухе ночном.

* * *

Я спал в своей простой обители

И вдруг увидел страшный сон –

Как будто входят три грабителя:

Немцов, Чубайс и Уринсон.

Едва завидев эту троицу,

Упала ниц входная дверь,

И вот они в пожитках роются,

В вещах копаются теперь.

Немцов с натугой мебель двигает,

Чубайс в сортире вскрыл бачок,

И Уринсон повсюду шмыгает

Сноровисто, как паучок.

Чубайс шипит: “Как надоели мне

Все эти нищие козлы”, –

И, не найдя рыжья и зелени,

Мои трусы сует в узлы.

Дружки метут квартиру тщательно,

Точнее, просто догола:

Со стен свинтили выключатели,

Забрали скрепки со стола.

Всё подбирают окаянные,

И мелочей в их деле нет:

Чубайс, к примеру, с двери в ванную

Содрал обычный шпингалет.

Добро увязывает троица,

А я лишь подавляю стон

И размышляю: “Всё устроится,

Окажется, что это сон”.

С вещичками моими жалкими,

Таща с кряхтеньем по кулю,

Все трое сели в джип с мигалками

И с воем унеслись к Кремлю.

С меня и одеяло сдернули,

Как будто помер я уже,

Но только съежился покорно я

В своем убогом неглиже.

С ритмичностью жучка-точильщика

Я повторял: “Всё это сон”, –

Когда безликие носильщики

Всю мебель понесли в фургон.

С ночными вредными туманами

Рассеются дурные сны,

Ведь быть не могут клептоманами

Руководители страны.

Они ведь вон какие гладкие,

Они и в рыло могут дать –

Уж лучше притаюсь в кроватке я,

Чтоб сон кошмарный переждать.

Но утро выдалось не золото,

Хошь волком вой, а хошь скули.

Проснулся я, дрожа от холода,

Ведь одеяло унесли.

Хоть это сознавать не хочется –

Ничто не стало на места.

Квартира выграблена дочиста

И страшно, мертвенно пуста.

И на обоях тени мебели

Высвечивает чахлый день,

И, осознав реальность небыли,

Я тоже шаток, словно тень.

Ступают робко по паркетинам

Мои корявые ступни.

Увы, не снятся парни эти нам,

Вполне вещественны они.

Вздыхаю я, а делать нечего –

Не зря я бедного бедней,

Поскольку думал опрометчиво,

Что утро ночи мудреней.