Тайный шепот - Гарвер Саманта - Страница 59

– Прекрасно. Соображает очень неплохо – видишь, отправила меня выяснять, что за шум был наверху. Думаю, когда я все узнаю, заставлю ее немного помучиться, а уж только потом расскажу подробности. – Она взяла Харриет под руку и повела назад по коридору. – Слушай, что там случилось с сэром Рэндольфом? Я просто глазам своим не поверила, когда увидела его под стражей.

Харриет шумно выдохнула.

– Понимаешь, сэр Рэндольф оказался не совсем тем, кем казался. Он каким-то боком сродни леди Крейчли и решил, что имеет право на часть ее богатства. Ну, и шантажировал ее, чтобы получить деньги.

Лиззи ахнула:

– Я понятия не имела!

– Я тоже, – отозвалась Харриет.

Лиззи стиснула ее руку.

– Как печально, Харриет! Я знаю, что тебе нравился сэр Рэндольф, да и он казался очарован тобой.

– Когда я была моложе, был у меня еще один поклонник. Он доставлял покупки из магазина рядом с моим домом. Однажды дядюшка застукал его, когда тот рылся в нашем мусоре, а на шею себе повязал мой рваный чулок. – Харриет поджала губы. – Если мною восхищаются писатель-шантажист и отвергнутый мусорщик, то кто я после этого?

– Не знаю. – Лиззи скорчила гримасу. – Лучше думать только о мистере Брэдборне. Кажется, он тобой не просто восхищается.

Харриет, уставившись на носки своих туфель, не сумела придумать никакого ответа. Они дошли до комнаты Лиззи.

– Ведь вы оба живете в Лондоне, так?

– Да.

– Но не были знакомы, пока не приехали сюда?

– Верно.

– Думаю, – многозначительно протянула Лиззи, – мистер Брэдборн постарается сохранить вашу дружбу, когда вы вернетесь домой. Возможно, мне придется прочитать в «Пост» объявление о свадьбе.

Настала очередь Харриет скорчить гримасу. Ей даже в голову такое не приходило. Она очень долго тешила себя надеждой, что они с подругами вместе будут стареть и превратятся в старых дев, всю свою жизнь наслаждаясь шикарными романами и экстравагантными приключениями. Но ее любимая подруга Абигайль Вулкотт попыталась завязать такой роман со своим слугой, позже оказавшимся маркизом, и тот стал ее мужем. И Августа Мерриуэзер, с которой Харриет жила в одном доме, уже была помолвлена и собиралась обвенчаться со своим мистером Дарси.

– Мистер Брэдборн говорил о том, что будет, когда вы уедете из особняка?

Харриет, вырванная из своих мыслей, вдруг сообразила, что уезжают они уже завтра, и покачала головой.

– Если б я любила биться об заклад, то поспорила бы на монету-другую, что этот человек твердо намерен продолжать ваше знакомство. Всякому ясно, что ему очень нравится твое общество, и клянусь, я никогда не видела мужчин, так уважающих мысли и мнение женщины.

– Не могу сказать, что ему нравятся все мои мысли. – Харриет подняла руку и на дюйм раздвинула большой и указательный пальцы. – Думаю, он считает меня вот настолько ненормальной.

Они услышали через дверь стон Беатрис Пруитт:

– Элиза, это ты? Я что-то совсем ослабела. – А потом куда более твердым голосом: – Ты что-нибудь выяснила насчет того выстрела?

– Ты просто поразишься, – сказала Лиззи, – как много мне известно про душевное нездоровье.

Глава 43

Теперь, выяснив тайну шантажиста, Бенедикт начал искать подходящий предлог, чтобы не покидать Харриет. Во время общего для всех обитателей дома обеда – эта трапеза могла быть намного приятнее, если бы не миссис Пруитт, то и дело заводившая речь об Оскаре Рэндольфе, – он наблюдал за Харриет. Она ела с непринужденным изяществом, раза два попыталась сменить тему и говорила краем рта Элизе Пруитт что-то такое, что заставляло Лиззи прижимать к губам льняную салфетку, пряча усмешку.

Раньше все было проще – он мог подходить к Харриет под предлогом расследования слухов или поиска дневников. А после поимки Рэндольфа Бенедикт вдруг сообразил, что никогда особенно не умел разговаривать с женщинами. Даже сестры постоянно жаловались, что он их не понимает.

Когда все вернулись в гостиную, Бенедикт подошел поближе к Харриет и попытался вступить в общую беседу. Уже включившись в дискуссию о книгах, он, к сожалению, вдруг вспомнил о том, что случилось с ее любимым писателем.

Вообще-то эта внутренняя борьба была просто нелепой. Особенно если учесть, как незадолго до рассвета он проснулся, и рука его лежала на ее мягкой груди, а колено уютно умостилось между ее бедрами.

Потом его озарило – он припомнил карточные таланты Харриет и решил, что можно подбить ее еще на одну игру. Например, опять держать пари. Скажем, снова предложить Харриет верховую прогулку, если она выиграет. Бенедикт уже собрался оторваться от стены, прислонившись к которой, он мысленно репетировал свои слова, как вдруг Харриет встала с канапе и пожелала всем приятного вечера. Неопределенно улыбнувшись ему, она выплыла из комнаты.

Чтобы не опорочить ее доброе имя, Бенедикт не сразу кинулся за нею вслед. Он выпил по стаканчику шотландского виски с Латимером и немного поболтал с Лиззи Пруитт, пытаясь сосредоточиться на ее вопросах о его работе. Когда наконец он извинился, собираясь уходить, Элиза понимающе улыбнулась.

Выходя из комнаты, Бенедикт прихватил с собой колоду карт. Он так долго обдумывал свой план, что теперь просто не мог от него отказаться. Как юнец, собравшийся пригласить девушку на танец, Бенедикт подергал сюртук и разгладил ладонями жилет. На полпути вверх по лестнице он снял очки и протер их, сказав себе, что ведет себя по-настоящему глупо. Просто безумие нервничать при встрече с женщиной, с которой ты не один раз оказывался вместе нагишом, причем это было очень приятно. Эта мысль заставила его ухмыльнуться, когда он поднял руку, чтобы постучать в дверь.

Дверь открылась раньше, чем костяшки его пальцев прикоснулись к дереву.

– Бенедикт, – произнесла Харриет, переводя взгляд с поднятого кулака на его лицо. – Что, у нас уже дошло до кулаков?

– Я собирался постучать. – Он подумал, что это настолько очевидно, что объяснения звучат и вовсе глупо. Своим появлением Харриет только все усложнила.

Она уже собиралась лечь в постель – стояла в ночной рубашке и босиком. Золотистые пряди спрятались, заплетенные в две свободные косы.

Бенедикт сообразил, что до сих пор не произнес ни слова. Он молча смотрел на Харриет и думал, что готов молчать всю оставшуюся жизнь, но тут она его выручила.

– Я вспомнила, – сказала Харриет, – ведь Куинн ударил вас пистолетом по голове. Вы ранены, сэр?

– Я об этом совершенно забыл. – Он поднял руку, пытаясь нащупать больное место, обнаружил его около виска и поморщился.

– Почему бы вам не войти? Я взгляну на вашу рану. – Харриет отступила от двери. – Бенедикт, – сказала она, сведя брови вместе, – почему ты так ухмыляешься?

Закрывая дверь, он искоса посмотрел на нее. Странная ухмылка исчезла, но это далось ему нелегко.

– Бенедикт?

– Честно говоря, Харриет, я почти весь вечер провел, придумывая, как бы оказаться рядом с тобой, и представить не мог, что ты просто пригласишь меня войти.

Харриет поджала губы и показала ему на кресло.

– Садись, – распорядилась она, взяв свечку. Бенедикт молча повиновался, позволив ухаживать за собой. Харриет наклонила его голову вперед, чтобы хорошенько осмотреть висок.

Она издала какой-то раздосадованный звук, похожий на кудахтанье курицы-наседки. Пальцы мягко перебирали густые волосы надо лбом.

– Здесь кровь, Бенедикт. Шишка и небольшая рана. Больно?

– Да просто тупая боль, ничего особенного, – сказал он.

Харриет вздохнула. Как-то очень грустно, думала она, подойдя к керамическому тазу для умывания и опуская в воду сложенную салфетку, что человек ловит шантажиста и занимается чужими делами, совершенно не заботясь о себе.

Слова слетели с ее губ прежде, чем Харриет, отжимавшая лишнюю воду с салфетки, сообразила, что произносит их:

– А кто о тебе заботится, когда рядом нет меня?

– Никто. – Его повеселевшие глаза прятались за поблескивающими стеклами очков. – Полагаю, никому и в голову не приходит, что я нуждаюсь в заботе. Я отлично справляюсь сам.