Тайный шепот - Гарвер Саманта - Страница 40

Помещение было большим, забитым мебелью, формы которой угадывались под одеялами и кое-как наброшенными простынями. Чехлы, оказавшиеся ближе всего к разбитому окну, покрылись серо-зеленой плесенью. У стены стояли старые картины. Незнакомцы в дорогих одеждах, с бесстрастными лицами, смотрели на Харриет холодными глазами. Она отвернулась от изображений тех, кто, по всей вероятности, похоронен на кладбище за домом.

В углу она заметила высокий канделябр, в котором сохранились три из шести восковых свечей. Харриет смахнула с потускневшего серебра паутину и зажгла свечки от своей, но не смогла решить, что лучше: темное помещение, в котором не видно почти ничего, кроме смутных очертаний, или чердак, освещенный, как сейчас, где тени в золотистом свете подрагивают, словно живые существа.

Уж не вернуться ли к себе в комнату, подумала Харриет, и не подождать ли с чердаком до вечера или даже до утра, чтобы продолжить осмотр с Бенедиктом?

Она прогнала предательскую мысль, напомнив себе, что Гас обращается за помощью именно к ней, когда слышит странные звуки на улице или на чердаке. В свою очередь, Харриет зовет Августу, если видит какое-нибудь мерзкое насекомое.

Кроме того, Бенедикт обязательно спросит, что она, собственно, ищет на чердаке, а ответа у нее нет. Она и сама толком не знает.

Харриет пошла по чердаку, начав с самых темных мест, чтобы скорее разделаться с ними и вернуться к свету. Она заглядывала под одеяла и простыни, убеждаясь, что предмет, похожий на стул, и есть стул, а стол – это стол.

Харриет нашла несколько кожаных сундуков и несколько деревянных. В двух лежали сложенные ткани, одеяла и ватин. Третий, из потрескавшейся кожи, с инкрустированными металлическими уголками, пришлось открывать, подцепив ногтями потускневшие медные застежки. Когда сундучок со скрипом открылся, из него поплыл запах старой бумаги и, как ни странно, духов. Прежде чем заглянуть в сундучок, Харриет долго рассматривала полукруглую крышку, аккуратно обтянутую полинявшим до тускло-коричневого цвета шелком. Сундучок был заполнен не целиком, и на самом верху беспорядочно набросанных в него вещиц лежал портрет, написанный маслом, величиной с ладонь – из тех, что можно всегда носить с собой, к примеру, во время долгого плавания на корабле. На портрете была изображена очаровательная молодая женщина, темноглазая, с бледной кожей и черными как смоль волосами, разбросанными по плечам. В отличие от портретов у стены эта женщина едва заметно улыбалась.

Эту самую женщину Харриет видела на кладбище. Харриет выдержала сильнейшую внутреннюю борьбу, пытаясь решить, нужно ли прямо сейчас собирать вещи и отправляться домой или не стоит, одно дело – думать, что ты сошла с ума, и совсем другое – убедиться в том, что и в самом деле столкнулась с привидением. Впрочем, сомнения Харриет длились меньше минуты, и она опустилась перед сундучком на колени.

Харриет осторожно вынула портрет, поднесла его к свету и увидела, что, несмотря на бледность и задумчивые темные глаза, женщина вовсе не выглядит несчастной или попавшей в ловушку невыносимого брака. Харриет положила портрет на пол и снова заглянула в сундучок. Там лежал длинный меч. Она вытащила его, немного вытянула из ножен – ровно настолько, чтобы увидеть, как металл сверкнул под пламенем свечи, – и тоже положила на пол. Чтобы вытащить завернутую в тонкую ткань книгу, пришлось запустить в сундучок обе руки. Харриет развернула Библию и тоже отложила ее Последним предметом в сундучке была небольшая шкатулка для драгоценностей, давным-давно пустая. Скорее всего ее опустошил двоюродный дед леди Крейчли.

Харриет села на корточки, рассматривая свою добычу и понимая, что на самом деле ровно ничего не нашла. Разочарованная сильнее, чем следует, она сложила в сундучок шкатулку и меч и потянулась за Библией, как вдруг что-то небольшое и омерзительное пробежало по ее руке.

Она всмотрелась, и ей показалось, что по руке бежит уже миллион этих «что-то». Харриет в ужасе вскрикнула, стряхнула с руки первого таракана – чудище величиной со спелую сливу – и вскочила на ноги. Она трясла руками, пытаясь скинуть с себя тварей, ползущих вверх, словно они искали убежища в рукаве ее платья. На самом деле их было всего три, но казалось, что целый миллион. Один цеплялся за нее целую вечность, пока Харриет не догадалась щелчком скинуть его на пол. Она минут пять отряхивалась, хлопала себя по рукам и затылку, перебирала волосы – ей все еще казалось, что по ней ползают дюжины этих тварей. Позади сундучка стояло закрытое простыней зеркало. Харриет сдернула простыню и внимательно проверила спину и волосы.

Потом с омерзением буркнула что-то, желая быстрее сложить все на место и уйти отсюда, пока тараканы не перегруппировали свои войска. Выплясывая свою противотараканью джигу, Харриет нечаянно пнула Библию и сейчас потянулась за ней и за тканью, в которую та была завернута. Харриет осторожно взяла книгу за корешок, Библия раскрылась, и из нее выпало несколько свернутых листов бумаги.

По шее поползли мурашки, и вовсе не из-за тараканьей атаки.

Она положила Библию и взялась за письма. Все они были адресованы леди Аннабель, причем одно еще не Аннабель Рочестер, а Аннабель Бишоп, и на каждом была сломана печать. Харриет развернула письмо, адресованное еще незамужней леди.

Леди Аннабель, благодарю вас за доброту. Визит в ваше родовое гнездо меня порадовал. Очень обязан вашему брату за то, что он привез меня к вам.

Хочу снова с вами увидеться.

Простите за почерк. Я не пишу письма.

Уоррен Рочестер.

Харриет сложила письмо, сунула его в Библию, развернула следующее и тут же увидела, что это совсем не тот почерк, что в первом письме.

Дорогая леди Рочестер, с глубочайшим соболезнованием сообщаю о смерти вашей сестры. Она упала с одного из новых жеребцов…

Харриет, вспомнив собственное падение, поспешно свернула письмо и сунула его в книгу. Последнее снова было от Рочестера.

Жена, получил твое письмо несколько дней назад, но все эти дела с властями, не позволяющими нам завершить погрузку корабля, выводят меня из терпения.

Будь любезна, передай моему преданному братцу, что я ему и воды не дам напиться, если он будет умирать в пустыне. НЕ ДАВАЙ ему больше денег, он все равно потратит их на азартные игры и вещи, о которых леди знать не следует. Пусть Черчилль вышвырнет его из дома сразу же, как только ты прочтешь это письмо.

Мы выходим в море завтра, а дома будем через несколько недель, если удержится хорошая погода.

У.

– Так-так, – саркастически сказала Харриет, обращаясь к письму. Ни одно из трех ей ничем не помогло. Она свернула письмо и сложила его, Библию и портрет обратно в сундучок. – Может быть, он все-таки убил ее. – Она захлопнула крышку и подняла голову.

В зеркале, прямо перед собой, Харриет отчетливо видела Аннабель Рочестер, стоявшую у нее за спиной. Она резко обернулась и испуганно вскрикнула, не увидев сзади никого и ничего. Обернувшись к зеркалу, Харриет опять увидела леди Аннабель. Она попятилась, не отрывая взгляд от зеркала, и прошла сквозь привидение.

Ткнувшись спиной в холодную стену, Харриет тоненько заскулила.

Губы Аннабель приоткрылись, но она не издала ни звука. На поверхности зеркала появился туман, словно оно замерзло, а привидение подышало на него. Аннабель подняла палец и написала на туманной поверхности: «тен».

Тень?

Харриет кинулась прочь. Она одним выдохом задула все три свечи в старом подсвечнике, подхватила свою и, не обращая внимания на то, что сшибает по дороге какие-то предметы, выскочила с чердака, захлопнув за собой дверь.

Только после того, как она вернулась в свою комнату и немного порыдала в подушку, сердце постепенно стало успокаиваться. Тут у нее возникла новая мысль – так перед взрывом возникает искра. Харриет резко села, откинув волосы с лица. Она некоторое время смотрела на окно, потом подошла к нему, подышала на стекло и пальцем, как леди Ан-набель, написала одно слово.