Странная барышня (СИ) - Эрра Алла - Страница 14

— Всё в руках Божиих…

— И в наших тоже! Да! — вспомнила я ещё про одну вещь. — Иголки есть? Неси все! И вилки с ложками! Четыре штуки!

— Мэри Артамоновна…

— Тебе что важнее: её гнев или сестра?!

— Принясу. Пусть хоть голову потом за такое секут.

Отправив служанку за необходимым, сама совершила набег на гардероб где-то шляющейся по гостям Мэри. Я оказалась права: шёлковых вещей было в достатке. Но больше понравились не они, а мужской шейный платок, что принадлежал Вольдемару, внимательно следящему за модой. Его и взяла, не став портить платья.

Через час мы выехали. Стеша шла рядом с санями до самых ворот усадьбы, постоянно то сама крестясь, то осеняя крестом нас.

11

Подворье ведуньи напомнило мне старинные русские сказки. Похожий на избушку Бабы Яги дом окружён частоколом, на котором уселся ворон. Увидев нас, он закаркал и улетел. Больше никаких звуков, тишина полная. Мурашки по коже! Прохор долго стучал в ворота, пока не появилась хозяйка этого “санатория”.

Кривуша встретила нас неприветливо.

— Возвертайте обратно, — пробурчала она, мельком взглянув на девочку. — Не жилица.

— Не согласна, — возразила я.

— А твоего согласия, барыня, смертушка не спрашивает. У Марфы в утробе бесы гнездо сплели. Оттендова их не достать.

— Я знаю, как вылечить, но без тебя не справлюсь.

— Гляди ж! Себе недавно помочь не могла, а меня учить вздумала! Говорю тебе: девку не ко мне, а в церковь на отпевание надоть. До утра, горемычная, не доживёт. Возвертайтеся. Нету вам у меня подмоги.

Кривуша повернулась и хотела было уйти, но я, вскочив с саней, грубо схватила её за плечо.

— Значит так, карга старая! Если сейчас нас не впустишь, то я лично приду и твою халупу спалю! Нет! Лучше в деревне всех науськаю, будто бы ты воду в колодцах травишь, и скоро все помрут. Знаешь, что с тобой тогда селяне сделают, не дожидаясь церковников?

— Не по-божески это.

— Плевать! Я должна спасти девочку! Если нужно тебя для этого в гроб вогнать, сделаю и не поморщусь! Быстро открывай ворота и в дом веди! Будем лечить Марфу! Добром прошу! Не доводи до греха!

— Тьфу ты! — скривившись, сплюнула она. — Принесли же черти гостей. Хотите, проходьте. Токмо всё равно толку не будет. Нету у меня травок от этой напасти.

— Ничего! Мне другие от тебя нужны, а всё остальное сама сделаю.

— Блаженная…

Вскоре мы внесли больную девочку в дом. И тут опять у меня возникло ощущение жилища колдуньи. Травы сушатся, какие-то кувшины, крынки различной величины расставлены по грубо сколоченным полкам. На каждом надпись угольком или мелом. Большая русская печь, в которой булькает в чугунке дурно пахнущее варево, будто бы я лично праздничный ужин готовила. Но при этом очень везде чисто. Огромный деревянный стол выскоблен добела, да и на полу можно спокойно есть, не боясь подцепить заразу.

— У тебя сонное зелье имеется? — взяв бразды правления в свои руки, спросила у хозяйки.

— Эт смотря для чего.

— Живот резать буду да болезнь доставать.

— Ты чего удумала?! — всплеснула руками Кривуша. — Человека, как скотину, резать не дам! От такого греха потом не отмолишься!

— Не волнуйся. Я немного попорчу. Знаю место нужное. Но чтобы девочке было не больно, нужно усыпить. Ещё воды много, горячей. Чтобы прямо кипела.

— Воды дам и девку усыплю, но резать не проси!

— Кривуша! Ты совсем отупела?! — не выдержала я. — Сказала же, что сама буду! Тебя к больной подпускать — сразу в гроб отправлять! Ещё самогонки приготовь крепкой да света много надо.

— Чего это сразу в гроб? — оскорбилась она. — Чай, не одного выходила.

— Вот сейчас очень нужно, — молитвенно сложив ладони, перешла я на жалостливый тон. — Бабушка! Пожалуйста! Я же всю жизнь себя грызть буду, если ребёнка не спасу.

— Перекрестись, что не Диавол тебя науськал.

Перекрестилась три раза, глядя на икону, висевшую в углу.

— Точно, блаженная, — немного успокоившись, повторила диагноз Кривуша. — Говори давай, что делать. Сама ничаго тута не трогай, а то переворошишь всё!

Выслушав мой план операции, она надолго задумалась.

— Свечей запас имеется. Нитки распущу. Воды тож сварю…

— Всё для лечения нужно в ней прокипятить. И вот ещё, — достала я старые ножницы, — Необходимо затупить так, чтобы крепко сжимали, но не резали. Когда гнойник удалять буду, то нужно здоровую кишочку ими перехватить, покуда ранку ниткой подшиваю. Сможете, бабушка?

— То каргой величаешь, то ластишься… Не безрукая. Ещё и тебя работать поучить смогу. Когда меня волки подрали, то сама свои дырки штопала.

— Ого! Это же настоящий подвиг! Как смогли-то?

— Как-как… От трёх серпом отбилась и доползла до дома. Кровища хлещет. От боли, что те волки вою. Помолясь, взяла иголку и давай раны стягивать. Жить захочешь — и камень сгрызёшь. А я совсем молодая была и помирать страшно не хотела. Теперь уже ладно, а тогда нельзя было… Ты, Лизавета, дай слово, что ежели нас с тобой в монастырь за сегодняшнее непотребство не упякут, то одну мою просьбу исполнишь.

— Какую?

— Придёт время — узнаешь. Ну так как?

— Обещаю.

— Вот и славно! Пойду Прохора отседова гнать: не мужицкое место в бабьем месте находиться. Чего ему во дворе топтаться? А Улька пущай нам помогает. У ней ножки быстрые, будет на поручениях.

Выйдя на улицу, мы объяснили ожидающим нас в санях Прохору и его внучке ситуацию. Мол, лечить долго придётся, и Устинья нам в помощницы нужна.

— Спозаранку вернусь. Бог в помощь, бабоньки! — сказал дед и с явным облегчением покинул подворье Кривуши, истово крестясь.

Всё готово, всё расставлено. Марфу положили на стол. Глядя на её обнажённое тельце, внезапно почувствовала жуткий страх. А если не справлюсь? Я не хирург, хоть и досконально помню все манипуляции, которые учила, втайне мечтая когда-нибудь встать у операционного стола. Но одно дело курсы и учебники, а совсем другое, когда перед тобой лежит эта маленькая девочка.

— Смотрю, поплохело тебе? — сочувственно произнесла Кривуша. — Мож, настоечки успокаивающей хлебнуть дать?

— Нет, бабушка… Сейчас ясность ума и твёрдая рука нужна.

— Оно правильно… Токмо ты тож не трясись. Уж ежели решилась, то делай смело, а то беда случится.

— Ну… С богом! Зелья девочке дала?

— Именно с Богом, внучка, и надоть. Другие нам не в помощь. А зелья переводить не будем. Мне своей силушки хватит её успокоить.

Остро заточенным ножом сделала разрез. Самое страшное — первое движение, протыкающее кожу. А дальше пошло само собой. Жировой прослойки практически нет, поэтому перехожу на мышечную ткань. Двумя загнутыми вилками Кривуша уверенно держит края раны. Достаю кишку… Пальцами! Мне от этого варварства хочется материться, но других вариантов нет. Вот он, слепой отросток!

— Кривуша, зажимай сплющенными ножницами вот тут, — взглядом показываю ведунье нужное место, в надежде, что та поймёт.

— Не могу… Руки обе заняты.

— Устька!

— Ась!

— Руки помой, да самогонкой обработай!

— Ужо.

— Тогда бери тупые ножницы и держи!

— Боюся и подойти к вам…

— Я Мэри на тебя пожалуюсь, что Марией её обзываешь! Выпороть может!

— Бягу! Тута держать?

— Тут. Молодец! Голова не кружится?

— Корова телилась, уж пострашнее было.

— Верно! Умничка!

Нет нужного материала, только драные нитки. Наложила несколько стягивающих швов, которые здесь совсем не к месту… Да тут всё не к месту! Даже я! Спокойно, Лиза-Юлька! У тебя в руках жизнь ребёнка! Потом психовать будешь. Отсекаю раздувшийся отросток, откидываю его и заправляю всё обратно в брюшину. Стягиваю шёлковыми нитками и тонкой иголкой мышечные ткани. Потом свожу края кожи и снова шью.

Пропущено несколько важных этапов, но я их просто не в состоянии сделать с этими инструментами. Последний стежок… Обрезаю часть оставшейся нити. Всё!