"Фантастика 2024-17". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Зотов Георгий Александрович "Zотов?" - Страница 192

Утром Оссурин сидел с опущенной головой, а Лоикун смотрел на меня со злобой. Его пламенную речь ввиду слишком большой громкости пришлось прервать. Обтерев с рук слюни Лоикуна, которыми он обильно испачкал меня, пока я вставлял кляп, я направился к реке.

В верше что-то было, но я забыл о ней, вновь увидев рядом рыбину. Острога в этот раз была со мной. Медленно, не спеша, я приблизился к объекту охоты так, чтобы моя тень не спугнула добычу. Удар… и острога, лишь слегка коснувшись рыбины, вошла в ил, взбаламучивая воду.

– Мало того что хромой, так еще и косой… – Бубня себе под нос, я стал вытаскивать корзину.

В ней была рыбина с хищным оскалом, очень похожая на упущенную мной, и два рака! Уж не знаю, кто за кем из них тут охотился, но я, припрыгивая на здоровой ноге, поспешил к месту стоянки.

Проглотив кусочек, я принес от реки в огромном лопухе немного воды и напоил Оссурина. Потом скормил ему часть рыбины. Он хоть и вяло, но ел. Далее пришла очередь Лоикуна. Воду, опустив лицо прямо в импровизированную чашу, он выпивал всю. Трижды! А вот рыбу есть отказался. Я грешным делом даже обрадовался такому повороту и, поделив его порцию с Оссурином, с удовольствием съел перепавшую добавку. И вскоре сытость приятно растеклась по телу.

Оссурина я развязал уже перед обедом, состоявшим из мяса раков и корней камышовых растений. Помог ему дойти до кровати, сооруженной мной из ветвей и травы.

Лоикуна мы развязали лишь на следующий день.

С лафотами я провел еще два дня. За это время мы все трое если и не поправились, то немного окрепли. Они показали мне пару растений, которые были съедобны, и одну рыбину, которая, наоборот, была несъедобна. Вернее, есть можно, но, судя по их корявым объяснениям, туалет на некоторый период лучше не терять из поля зрения. Хорошо, что я не поймал такую, когда они были связаны.

На третье утро лафоты стали седлать лошадей.

– Нам ехат далеко. Ехат три на два лошад плохо, – подошел ко мне Лоикун. – Ты жит, мы ехат.

М-да. Так меня еще никто не кидал. Понятно, что я обуза… Не скажу, что был рад такому повороту событий, но и особо не расстроился. Хотя нет, расстроился, но скорее из-за того, что передвигаться мне теперь придется пешком. Все-таки транспортное средство – это вещь. Речей на прощанье мы не говорили. Просто пожали друг другу руки. Когда они уже сидели в седлах, Оссурин, отстегнув с пояса кинжал в ножнах, кинул его мне. Я поймал и кивнул в благодарность. Они тронули своих животных, которые не спеша стали углубляться в лес.

Это пришло не сразу. Лафотов не было уже примерно час, и вдруг я понял: я – один! Именно осознание этого факта принесло мне ощущение свободы. Столько лет рядом со мной все время кто-то был. Рабы, хозяева, орки – годы я не мог остаться один. Те мгновения, когда чистил загон или ждал на ристалище орочьих выкормышей, не в счет – кто-то все равно придет. Это ощущение, когда кроме тебя вокруг только деревья да ветер, баламутящий их ветви и создающий ощущение величественности природы, не объяснить, как и не объяснить радость одиночества человеку, который никогда не испытал неволи. Сейчас здесь кроме меня был я, и только я. Только я был волен идти куда мне угодно. Посмаковав эту мысль, я задрал голову к небу и закричал:

– Я свободе-э-э-эн!

После эйфории быстро пришла мысль, что не стоило так уж громко выплескивать свои эмоции. Я не спеша, но тем не менее быстро собрал свой нехитрый скарб в виде кинжала и неудобного для переноски орудия ловли рыбы и отправился в путь, взяв несколько правее от направления, куда уехали лафоты. По дороге начал обдумывать свое положение, но через пару минут мысли снова вернулись к прекрасному ощущению независимости, и я, напевая про себя кипеловскую «Я свободен», глазея на нежную листву леса, просто шел…

Около полудня я вышел к полосе двухметрового кустарника, напоминавшего боярышник. Во всяком случае, иглы на ветках были точно как у земного растения. Ни справа, ни слева обходных путей не было видно, ну и я не стал заморачиваться и просто шагнул вперед. После того как я продрался сквозь довольно-таки колючие кусты, лес неожиданно кончился и я чуть не вышел на дорогу. Применив метод дедукции и учитывая отсутствие в этом мире автомобилей и травы в колее, я сделал вывод, что это очень оживленная дорога. И не важно, что сейчас на ней никого нет. Постояв некоторое время под прикрытием зелени, я вернулся обратно. Найдя местечко в кустах, снял с головы вершу и присел. Как-то неудачно я отдалился от реки. Прямо скажем, не подумав. Как, кстати, и не задумался о приманке, тупо оставив все рыбьи внутренности на поляне. Ну да это ладно. Дорога – это разумные. А разумные – это рабство. Логика Винни Пуха подсказывала изменение маршрута.

Передохнув минуты три, я собрался уходить, когда со стороны дороги послышался равномерный глухой стук копыт. Я замер словно заяц, боясь не то что шевелиться, а дышать. Когда в редких и маленьких просветах что-то мелькнуло, я, встав на четвереньки, подполз ближе. Рассмотреть, кто ехал, я не успел, так как взгляд уперся в огромного серого пса, настороженно рассматривающего кусты, в которых я засел. Статуя! Иначе мое состояние не охарактеризовать. В голове промелькнули картинки рабства, потом еще раз, потом еще…

Пес, постояв секунд тридцать, побежал за хозяином. Пошевелился я, только когда звуки отъезжающей телеги заглохли совсем. Бежал с максимально возможной для хромого спринтера скоростью, отталкиваясь как можно дальше здоровой ногой. Мордушка, казавшаяся раньше неудобной для переноски, теперь с легкостью влезла под мышку.

Вернувшись к реке, я нашел самый, на мой взгляд, глухой угол, где почти упал на свое мягкое место. Воспоминания вновь переносили меня к дороге. При этом сердце начинало биться так, что в ушах отдавало. Решив, что больше в сторону людей ни ногой, я огляделся. Ивовые заросли, в которых я расположился, вполне совпадали с моим представлением о временном тайном убежище. По мере отступления страха начал просыпаться голод. Успокоившись, я взял плетеное орудие моего пропитания и пошел искать, где бы его установить. Вернувшись в свое убежище, прилег, и под аккомпанемент ворчащего на нерадивого хозяина желудка сон сморил меня почти сразу. Сказались усталость и нервное перенапряжение.

Утром меня ждали водные процедуры – мордушка умудрилась переместиться глубже. Как и предполагалось, она была пуста. Рыбы глупые, но, похоже, не настолько. Позавтракав камышовыми корешками, я присел на один из наклонившихся над водой стволов ивы и задумался о делах своих скорбных.

К людям, как и другим разумным, меня ни капли не тянуло, опять же… на сырой рыбе, которую еще надо поймать, и корешках, без огня и под открытым небом… Спать, кстати, в начале лета на земле, вернее, ветках то еще удовольствие. Утром начинаешь ворочаться от прохлады и сворачиваться в клубок, вспоминая воспаление легких. К тому же, по рассказам рабов, в лесах этого мира водилось довольно опасное зверье. Уже не помню, кто из рабов рассказывал, что когда-то на территории Руизанской империи была масса враждующих между собой государств, в каждом из которых были маги. Так вот эти маги были основными создателями разнообразного оружия, в том числе и биологического. Отголоски тех давних войн встречались и сейчас в виде всяких не очень приятных зверей, нацеленных на уничтожение разумных. Помнится, мне рассказывали о волках, и о кошачьем семействе, и даже о грызунах, после укуса которых человек начинал заживо гнить. И в этой местности, собственно, бои не шли. Западнее были леса, где растения стреляли ядовитыми иглами или усыпляли своим ароматом.

Однако я отвлекся. Так вот, к людям меня не тянуло, но мысль о том, чтобы стибрить топор, скажем, или огниво (желательно не магическое, так как им я не умел пользоваться), ну а в идеале какой-нибудь завалящий лук, меня посещала. Правда… как посетила, так и ушла. По крайней мере, временно. Я не строил иллюзий и понимал, что в лесу одному выжить нереально. Нужна соль, нужны инструменты, да много чего нужно. Да и общение…