"Фантастика 2024-17". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Зотов Георгий Александрович "Zотов?" - Страница 1255

1) убить его на месте

2) вызвать психушку

Очевидно, Оля как раз застряла между двумя этими вариантами. Но убить меня нельзя, а «скорая» в Апокалипсис не ездит. Вздохнув, Оля выбирает третье – уступить желанию дикого извращенца. И начинает рассказывать.

Я слушаю пять минут. Потом еще пять. И больно прикусываю язык.

Мне стоит больших сил сдержаться.

Ave Satanas, да славятся ангелы Ада! Я НЕ ОШИБСЯ. ТАК И ЕСТЬ.

Нет, все же я должен переспросить. Просто чтобы точно убедиться.

– Прости, ты уверена? Именно она исчезла из хранилища?

Оля кивает – уже без раздражения, устало и безразлично.

– Да, в институте все про это знали. Каждый дал подписку о неразглашении, поэтому не было утечек в прессу. Точно такое же ограбление произошло неделей раньше в Калифорнии: думаю, цель одинакова. Наше начальство шепталось, что применили какое-то новое оружие. Суди сам. Ни одного человеческого следа. Камеры лиц не зафиксировали. Словно это было привидение. А ящики пропали. Интерпол долго мониторил рынок коллекционеров, думал, может, там всплывет, распродадут по грамму. Ничего не нашли. Дело затихло, ну а потом… потом Апокалипсис. Это все? Я теперь могу одеваться?

Последняя фраза насквозь пропитана слезами: будь я мелким бесом, а не закоренелым демоном, сам бы заплакал. Ужасная ситуация. Рядом полуголая девушка, а я расспрашиваю ее, как грабили Институт космических исследований, – вообще нереальный сюрреализм. Да не пошел бы этот Аваддон? У меня есть еще целых пять минут… Маловато, но хоть что-то.

– Напротив, дорогая, давай раздевайся.

Я стаскиваю через голову футболку, и тут происходит интересная вещь. Когда я потянул ее вверх, стена еще была. А как только снял – уже нет… Я стою, по пояс голый, и смотрю на улицу, где тьма разбавлена кострами дикарей. Это нереально. Только что тут находилась стена – с окнами, перекрытиями из кирпича, а теперь – сразу проспект. Ее будто распылили, превратили в порошок лазером.

Шорох, скрежет. В щебенке скользят копыта бледнозеленого коня. Всадник шагнул в кабинет – прямо с тротуара, придерживая лошадь под уздцы. Его лицо искажает мрачная гримаса. Свечи разом потухли, дымясь, – их задуло горячим ветром, ворвавшимся с улицы.

– Привет! – спокойно говорит Смерть. – Скучали тут без меня?

Отступление № 7 – Апостол Иоанн/Анна Семёнович/Ден Браун

Зрители шоу уже вконец пресытились рекламой. Выбиваясь из сил, Урагант, Целкало, Бартеросян и новый ведущий (Светлячков из ТВ-передачи «СофитКсенииСобчак») развлекали публику, как могли.

Лучи прожекторов освещали пустой престол – Иуда исчез, Каиафа пропал вместе с ним, сцена сиротливо пустовала. Ангелы-стражи стояли молча, оперевшись на лезвия мечей, – лица налились каменной мрачностью.

– Ангелы из Челябинска такие суровые, – оглядываясь, бодро говорит в микрофон Светлячков, – что мочат бесов одним взглядом: в нем с рождения содержится полтонны чугуна. Ангелы из Челябинска такие сильные, что на каждом перышке у них висит по гире, и, летя, они звенят, как колокола в Пасху. Ангелы из Челябинска такие мощные, что, когда их просят уничтожить один город, сносят два – спросите в Содоме и Гоморре!

Публика аккуратно смеялась, но далеко не вся: ибо бушмены и североамериканские колонисты XVII века не были в курсе, что такое Челябинск.

В воздухе разлилось напряжение – небо, как казалось всем, побагровело еще больше. Облака нависли над Красной площадью, едва не касаясь обломков башен Кремля. Небеса вдруг треснули, излив луч света.

– Поприветствуем! – облегченно воскликнул Урагант.

Иоанн появился из светового круга, слегка щурясь от блеска софитов. Апостол старался не выдать своей радости – каковая, впрочем, сразу же померкла при взгляде на скамью подсудимых. Рядом с автором бестселлера «Код да Винчи» сидела девушка, чей бюст заставил сцену слегка прогнуться. Впав в недоумение, Иоанн тронул особую серьгу на ухе – bluetooth, приспособленный для срочной связи с праведником Ноем.

– А Семёнович-то на Суде откуда взялась? – еле слышно спросил апостол.

– Аааааа, – безразлично протянул Ной. – Это я велел ее доставить: иначе ты Брауна будешь лет пять судить, без перерыва. А с Аней Семёнович тебе и полчаса столетием покажутся. Она для многого годится, но не для разговоров и не для песен. Поэтому не томи народ, давай начинай.

Иоанн сел на престол. От хорошего настроения не осталось и следа.

– Простите, что здесь такое? – защебетала Семёнович, обращаясь к Дену Брауну. – Это корпоратив? Люди ждут, пока мы выступим? Но мой директор ничего не сказал… А кого надо поздравлять с днем рождения?

Целкало утер слезу. Бартеросян, не сдержавшись, тоже всхлипнул.

– У нее же мозг трехлетнего ребенка, – шепнул Гарику Целкало. – Разве можно таких под суд отдавать? Девушка ведь не понимает происходящее, она даже не в курсе Апокалипсиса. Год назад на Первый канал факс прислала – почему на «Оливье-шоу» не приглашают? Сиськи высасывают разум. Кстати, а детей тоже будут судить? Что Откровение на этот счет говорит?

Бартеросян потер лысеющую макушку, вспоминая.

– Саша-джан, про возраст ничего не сказано. – Он старался шептать как можно тише. – Мол, просто – живые и мертвые, из Ада, земли и воды, предстанут перед Судом. Грудничков, я думаю, вряд ли приведут… Ну а дошкольный возраст – тут все может быть. Отнял у кого-то игрушку, и привет. У нас, армян, тайные собрания в детских садах делали, учили с трех лет приличному поведению. Готовились. Мы умные, это да.

Целкало хотел высказаться по этому поводу, но сдержался.

Ден Браун тоже молчал. Он лишь дежурно улыбался, как и положено звезде, когда кто-то снимает его на мобильник.

Апостол пришел в себя.

– Ну что, – с издевкой спросил Брауна Иоанн, – похож я на Марию Магдалину?

– Откуда ж я знаю? – пролепетал писатель. – Я ни разу ее не видел.

Апостол отчетливо представил Брауна, запеченного в озере огненном.

– Ах, не видел? – Голос Иоанна звучал свободно и ровно. – Так с каких же буйволов арамейских ты сделал вывод: на мозаике «Тайная вечеря» именно Мария сидит с Иисусом, а я делся непонятно куда – вроде как под стол залез?

Но Ден Браун и глазом не моргнул. Как любого человека, который часто дает интервью и отвечает на каверзные вопросы, его было трудно застать врасплох.

– Дорогой сэр апостол, – мягко, с придыханием сказал писатель, – вам не кажется, что вы превышаете свои полномочия? Мнение по «Коду да Винчи» интересно лишь критикам, а мы находимся на Суде Божием. – Он чувственно перекрестился. – Прошу вас задавать вопросы по существу.

– Я тоже хотела спросить, – встряла Семёнович. – А фуршет будет?

Апостол посмотрел на нее с отеческой лаской.

– Список грехов твоих велик, девица, – сообщил он, разворачивая лист бумаги. – Блудные в основном. Блуд, чтобы записали песню. Блуд, чтобы текст песни сделали. Блуд, чтобы поставили клип в ротацию на ТВ. Блуд, чтобы дали роль в кино. Ох… ты даже в булочную без блуда не выйдешь…

– Ой-ой-ой! – прервала апостола Семёнович. – По поводу кино… Я так огорчена: меня не пригласили сниматься в «Черную молнию». Я всегда снимаюсь в лаже, у меня такое кредо – «Ирония судьбы», «Гитлер капут», «Укрощение строптивых»… А тут вдруг сняли скучное говно, а я в нем не участвую! Как страшно жить… Мне здесь надо будет петь или нет?

Иоанн так обрадовался, будто бы только и ждал этого вопроса:

– А ты что, умеешь петь?

– Разумеется, нет, – повела плечами Семёнович. – Это сейчас глупо и немодно. Вы еще скажите, что для съемок в российских фильмах нужны актерские способности. Да вас богема просто засмеет! Застолбить свое место в культуре – для этого вполне достаточно и сисек. Но натуральность обязательна, силикон все могут вставить. И еще, немного об интеллекте… Не перебивайте меня, я полгода учила, как это слово произносится.

– Пожалуйста, не надо, – скрипя зубами, попросил апостол. – Чувствую, с эстрадой на Страшном Суде будут сложности. На данный момент вижу два варианта. Первое. Мозги у вас детские, а Евангелие от Матфея говорит: «Пустите детей, и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо для таковых есть Царствие Небесное». То есть место вам уже застолбили. Второе – устроить для попсы Нюрнбергский процесс: по куче певцов смертная казнь плачет. Нагрешила ты изрядно, но вижу – не ведала, что творила. Ибо стоит тебе осознать тексты своих песен, и ты повесишься в амбаре.