"Фантастика 2024-17". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Зотов Георгий Александрович "Zотов?" - Страница 1233

Я явился к нему, когда он молился в Гефсиманском саду. Его не удивил мой визит, но и присесть он не предложил. Впрочем, там и некуда было.

– На фига тебе это надо? – спросил я напрямую. Самой большой сложностью было отыскать в арамейском слово «фиг», поэтому я сказал что-то вроде «какого инжира». Но, так или иначе, он меня понял.

– Да вот люблю всех людей, – объяснил он. – Решил умереть за них.

– Слушай, слушай, – тревожно залепетал я. – Ведь есть же и другие методы показать свою любовь. Ну, не знаю… подари всем цветы, что ли… раздай по чарке вина… девушек закажи для танцев… Знаешь, как тебя полюбят?

Он усмехнулся и погладил толстую кору старой оливы.

– Скажи мне, Сатана, – взглянул он на меня, – а за что бы ты умер?

– Это предложение? – сухо осведомился я.

– Ни в коей мере, – успокоил он. – Нам с тобой еще на финальную битву выходить. Есть ли на свете нечто такое, за что ты бы позволил прибить себя к пентаграмме?

Я не люблю его манеру вести разговор: он обожает озадачивать собеседника. Сильный минус.

– Что за манера отвечать вопросом на вопрос? – разозлился я. – Кровь мамы в тебе превалирует? Хорошо, я не скрою. Умирать за людей я бы не стал. Это худшие из твоих творений. Создав мир, лучше бы ты населил его хорьками. А что? Бороться за души хорьков даже откровенно интереснее. Хотя вот за вселенское зло я бы умер. Но так как вселенское зло и заключается во мне, то причина для самопожертвования отпадает. Твои пиарщики изображают меня трусом, однако это ложь. Ты видишь в Раю только согнутые спины, и только я один не испугался бросить тебе вызов.

Он снова усмехнулся. Мне стало не по себе.

– Чему ты радуешься? – раздраженно спросил я его.

– Тому, что ты действительно Дьявол, – веселился он. – Тебе незнакомы простейшие вещи вроде любви, ты попросту не можешь ничего подобного испытать. Вернее, ты считаешь, что любовь – это пара блондинок с тобой в джакузи.

– Ах, значит, так?! – взбеленился я. – Очень многие вместе со мной скажут, что блондинки в джакузи и есть прямое олицетворение любви: все подростки, да и мужики в возрасте, будут на моей стороне. Ты-то знаешь сам, к чему приведет твоя любовь? Давай я открою тебе глаза. Да, Пасху будут везде очень круто отмечать. И твои изображения лепить на каждом фонарном столбе – тогда изобретут фонарные столбы. Но, скажем, в России почти никто не поймет, что Великий пост заканчивается после церковной службы, – все начнут чокаться яйцами сразу после полуночи и пить водку в честь твоего воскрешения. Устроят опрос, и народ поведает – то, что ты воскрес, у них ассоциируется сугубо с покраской яиц. В Иерусалим придут крестоносцы, прикрываясь твоим ликом, сожгут дома к моей матери и поклянутся, что делают это ради тебя! Ты изгнал торговцев из храма, а потом тут же возникнет храм, вокруг стен которого налепят столько магазинов с торговцами сувенирами, что тебе их даже за двадцать лет не изгнать! И ради таких людей ты умираешь? Я тебя поздравляю, старик!

Я задыхаюсь от гнева. Он остается спокоен. Под кайфом, что ли? Почему от олив такое умиротворение? Надо наркологам исследовать их ветви.

– А если я откажусь, что тогда делать тебе? – спрашивает он. Умеет застать врасплох. Ненавижу его.

– Мнээээ… эээээ… – мнусь я. – Не знаю. Открою магазин с изделиями из серы. Женюсь, наверное. Перестану на шабаши ходить – надоела эта обязаловка. Искушать тоже никого не буду. Тяжело ведь. У всех праздники, выходные – кто к Мертвому морю едет, кто сад возделывает. Один я сижу в офисе – круглые сутки искушаю, до потери пульса. Наискушай одну фригидную вдовушку целый вечер, потом сам себя возненавидишь. Зло для меня ведь тоже не хобби, а работа… ты пойми. Проживу скучную, банальную жизнь, зато не попаду в озеро огненное. А это уже неплохо.

Он качает головой. Ох, так бы и припечатал его к оливе!

– Когда ты поймешь, что такое любовь, придет и понимание, зачем я это делаю, – моргает он ресницами и убирает прядь с лица. – А до этого – ну, все равно что блондинке объяснять устройство глиняных водопроводов в Иерусалиме. Кстати, если про Иуду решил мне рассказать, то я уже знаю. Я прощу его потом. Он – неплохой мужик, просто деньги многих портят.

В ночном небе красивые звезды. Нет, я не умер бы в такую ночь.

– Ууууууу… ну я с тобой, отдавай концы, если уж так охота, – принимаю я равнодушный вид. – Только гвозди в ладонях хреново смотрятся. Видно, придется мне отложить идею магазинчика с серой. Мы будем сражаться: я сделаю все, чтобы ты не победил. Я тоже многим нравлюсь, чтоб ты знал. Готичное зло через пару тысяч лет будет очень популярно, а фильмы про любовь к вампирам станут бить все рекорды проката. И праздник такой появится – Хэллоуин, где народ наденет маски злобных существ. Когда ты второй раз придешь на Землю – тебе не захочется сюда возвращаться.

Самообладание и тут не изменило ему: он сказал, что я со своим ценным мнением могу «пойти на инжир».

Я ушел. Больше мы никогда не виделись.