"Фантастика 2024-17". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Зотов Георгий Александрович "Zотов?" - Страница 1138

Глава 9

Бобры

(Кремль, резиденцiя государя императора всероссiйскаго)

Матвей Квасов перекрестился, выдохнул и открыл экран «Йоги». Манифест нового императора ему переслали немедленно – как и обещал экс-министр двора Шкуро.

«Братья и сёстры! Дамы и господа! Товарищи революционеры!

Этим манифестом мы, государь и самодержец всероссийский Арсений Первый, гарантируем и обещаем свободу всем гражданам нашей великой страны. Несомненно, когда-нибудь мы обязательно придём к республике и честнейшим выборам всяких там депутатов, но в данный момент, рассмотрев обращение ткачих фабрики «Уссурийский корниловецъ», союза ветеранов Великой Трёхминутной войны с Грузией и слепой православной целительницы из Романова-на-Мурмане, мы решили пойти навстречу любимому народу нашему, дабы не оставлять его в печали и горести. Как известно, мы приняли решение временно сохранить монархию во имя стабильности в государстве и во избежание смуты коронуемся в Успенском соборе Кремля, пусть это решение и далось нам с трудом. Далее будут проведены реформы, коих так долго ждал народ. Нашим указом мы распускаем богомерзскую партию «Царь-батюшка» и создаём взамен партию «Царь-кормилец», под чьим флагом и пойдём в Учредительное собрание. Прочие движения империи, если таковые не смогут доказать свою приверженность новой монархической демократии, к выборам допущены не будут. По случаю восшествия новой династии на трон мы даруем народу повышение жалованья в два раза, а денег для этого напечатаем, не жалко. Прежний император, как известно, допустил падение цен на мёд – к сожалению, оно продолжается и сейчас, достигнув 15 долларов за бочку с акациевым и 10 долларов за ёмкость с липовым. Как вы понимаете, мы тут вообще ни при чём, а вина лежит на сторонниках прежнего режима, так называемой «шестой колонне», и на врагах из-за рубежа. Поскольку мы объявляем «перезагрузку» добрых отношений с Северо-Американскими Соединёнными Штатами, официальным врагом империи нашей назначается Королевство Испанское, так как оно всё же расположено на Западе и нам будет привычней. Помимо того, мы, великий император Арсений Первый, милостивец и благодетель ваш, избрали нашим спецпредставителем для речей любезного сердцам женщин, богобоязненного Власа Попыхайлова, каковой споёт, станцует и покажет вам фокусы, отвлекающие от политики, ежели одарите его сахарком. Мы разрешаем запрещённые прежде иностранные слова, однако, являясь по титулу одновременно Защитником Славянства, назначаем комиссию, призванную выяснить их происхождение – не исключено, что словосочетаниями «макроэкономический менеджмент» и «супервайзорный дистрибьютор» на пирах со своими боярами не гнушался и князь Владимир Красное Солнышко. Во имя государственного спокойствия мы не велим разглашать информацию о загадочных событиях в граде Корнилове и объявляем их секретами чрезвычайной важности. Ничего там не произошло, а если и произошло бы, то обсуждать тут нечего. Драконы в природе не существуют, это мы все знаем. Ко всему прочему, уступая смиренным просьбам любящих нас верноподданных, мы вводим следующий закон – запрещается критиковать любые действия императора, а также революционные достижения народа в тяжкой борьбе против царизма. Отныне каждому, кто хоть словом посягнёт на монархию, обещаем десять лет на Сахалине. Мы демократию и свободу нашу, господа и дамы, обижать никому и никогда не позволим. Верховным комиссаром телевидения становится Эжен Робеспьер, сменивший имя и фамилию Святополк Боголюбский в знак ярой приверженности идеалам славной революции.

Но это, как вы понимаете, ещё не всё.

Мы отстраняем от работы всех до одного чиновников и работников прежнего кровавого режима, включая полицейских, депутатов Государственной думы империи и даже счетоводов в министерствах. Однако, поскольку среди республиканцев нужного количества управленцев не обнаружено (как выяснилось, они только и умеют, что сидеть в Мордокниге, критиковать и говорить: «Вот мы бы-то даааа…»), мы даруем этим псам всеблагое прощение и просим занять свои места снова с повышением оклада. Одновременно мы продолжим авиаторскую операцию в эмирате Алавистан, ибо о том нас просят обожаемые нами добрые христиане из Северо-Американских Соединённых Штатов, только бомбить мы будем уже других кочевников, ну да вам это и неважно. Поразмыслив, мы, государь и самодержец всероссийский, решили не возвращать Гельсингфорс богопротивной Финляндии: сей поступок приведёт к ненужной смуте, да и сами финны оказались как-то что-то не то. Посему мы навечно запрещаем потребление любых видов лосося во всей империи нашей, ибо с финнами мириться вредно – если в государстве происками врагов внешних случайно ухудшится экономика, то одной Испании будет мало, понадобится ещё на кого-то сваливать. На пост главы Комиссариата добрых дел нашим указом назначается полностью раскаявшийся в служении царизму товарищ Виктор Антипов, а кресло лидера Департамента защиты свободы займёт Арсений Муравьёв, отметивший, что папенька и маменька даровали ему сие имя, втайне надеясь на приход в нашу империю доброго государя, любящего народ свой как пиво светлое.

Отдельно объявляем благодарность новому обер-прокурору Синода и официальному заместителю Иисуса Христа комиссару по религиозным делам Шкуро, с помощью подведомственной ему императорской лейб-гвардии разогнавшего уличных смутьянов – агентов Финляндии, Испании, а также прежнего режима, – и обеспечившего вступление на трон царя истинного, православного, сердцем и душой издавна радеющего за народ и державу.

Да хранит меня Господь наш Бог!

Подписано лично, милостию Божией царь-батюшка Арсений Первый».

Прочитав манифест, Матвей Квасов отключил «Йогу» и расстроенно подумал, что напрасно он при старом императоре согласился остаться. Раньше вот был и статус, и положение, а теперича, получается, у нас один государь там, а другой здесь. Деньги, заплаченные Шкуро вперёд, само собой, хороши – можно и коров новых справить, и рубах штук двадцать пошить, и самую лучшую, представительского класса машину «Донказ» взять иль даже «Медведюшку Super»… Ну ладно, проследим за событиями, не ровён час и нового императора придётся менять – кто сказал, что он надолго? «А то вот прежний вдруг узнает, что произошло? – пробежал по спине холодок. – Чегось тогда со мной будет?»

Едва касаясь костяшками пальцев двери, Квасов вежливо постучал в спальню государя.

– Входи-входи братец, – ответили ему не особенно любезно. – Я давно тебя жду.

Покрывшись по́том, на подкашивающихся ногах Матвей заглянул в императорские покои. Государь, как обычно, возлежал поверх одеяла в халате и попивал крепкий кофей.

– Доброе утро, твоё величество, – поклонился до самого паркета Квасов. – А у меня весть-то к тебе какая хорошая. Слыхал ли ты, благодетель, что мёд до десяти баксов упал?

– Нет, – нахмурился император.

– А вот и не услышишь, – выдохнул Матвей. – Потому что цена липового стала сто пятьдесят долларей за бочку, и в этом я клянусь и крест целую. Уж вскорости денег в империи станет просто завались, выйдешь на улицу, а там девки красные тебе в ноги бух – уууууу, великий государь-надёжа, бабла-то привалило сколько, куды девать не знаем!

Государь довольно-таки милостиво, но всё же слабо улыбнулся.

– Хорошо. – В голосе его вдруг прорезался давно забытый, жёсткий саксонский акцент. – Просто знаешь, встал я тут ночью, с бессонницы, подошёл к окну, а там в отдалении крик странный: «Наконец-то их свергли! Долой жуликов и воров!»

Квасов почувствовал, что ещё слово, и у него будет инфаркт.

– Батюшка! – взревел он. – Да какого рожна ты удумал такое, котик наш самодержавный?! Послышалось тебе богохульное гонево спросонья, как пить дать, – спать ночью надо, а не трудиться бесконечно на благо Расеи, эвон и глазыньки-то твои покраснели ясные! Люди кричали, а то ж, было дело… но вот что именно? «Долой куликов и бобров!» – вот чего!

– Бобров? – в ужасе повторил государь.