"Фантастика 2024-17". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Зотов Георгий Александрович "Zотов?" - Страница 1041

– Чудная мысль! – восхитился император. – Молодец, хвалю. Есть, правда, опасность: чиновники будут брать двойной тариф с взяткодателя, угрожая его следствию заложить. Ладно, если никто не знает цен на свинину, посмотрю-ка я бумаги… из Интернета кой-чего скачал, прихватил с собой.

Купец побледнел, смяв в руках картуз.

– Свиньи-то у нас какие, царь-батюшка, – понес он околесицу. – Первостатейные свиньи. На иную смотришь – не свинья, а прямо министр. Холеная, взгляд умный, копытца чищеные… хоть газету давай читать.

Пресс-секретарь государя, обер-камергер Сандов больно ущипнул купца за локоть. Тот застыл на месте, глаза дико вращались, как у сломанной куклы.

Лицо пошло красными пятнами – купец был близок к потере рассудка.

– Наценка 120 процентов, – свел брови государь. – Обалдеть можно. Дерете последнюю шкуру с трудящихся… Ничего, я сейчас здесь порядок наведу. Пользуетесь тем, что я загружен проблемами империи – устроили беспредел! Интересно, а колбаса почем? Я помню, она ведь раньше два рубля стоила.

– Батюшка, – убитым голосом произнес купец. – Ей-богу, я даром раздам – выйду на улицу и скажу: православные, бери, что хошь. Скидка «Царская». Только езжай отсюдова, ладно? Принесла ж тебя, отец, нелегкая именно в наш супермаркет. Других рядом полно, с живой осетриной и раками на вес золота, так нет – тебе именно к нам надо заглянуть. Чем я Господа прогневил, милостивец? Только на той неделе свечки в храме пудами жег.

Сандов и Шкуро оттерли купца в сторону, тот упал на руки свиты.

– Охренел от счастья, – объяснил императору граф Шкуро. – Шарики за ролики заехали. Конечно, такая реклама им – соседи обзавидуются.

Неподалеку послышался шум, грохот и крики радости. Охрана с трудом сдерживала натиск груженного покупками человека среднего роста, с коротко стриженной бородой и горящими от восторга глазами. Он воздел руки вверх, падая на колени – рядом шмякнулись пакеты с молоком.

Государь в испуге вздрогнул – это был известный монархист Леонтий Михайлов, ведущий телепрограммы «Одна ты», посвященной империи.

– Кисуля венценосная, сокол наш ясный, – белугой ревел Михайлов, подползая к царским сандалиям. – Ручечку, дай ручечку поцелую тебе…

Корреспонденты возбужденно защелками фотокамерами.

– Хватит, братец, – поморщился август. – Поднимись, неудобно. Тут пресса.

– Пресса? – страдал Михайлов, поднимая брызги молочных луж. – Пущай снимают, масоны, мать их так… осени ж мя десницею, милостивеееец…

Август нехотя произвел рукой жест благословления. Царские охранники, подняв, утащили Михайлова за полки с кондитерскими изделиями – уборщица по знаку Шкуро молниеносно подтерла с пола разлитое молоко.

– Уфф, – произнес император. – Да что ж это такое? Куда ни зайдешь, везде одно и то же. Приятно, разумеется, что народ так любит монархию. Но как-то они в выражении любви слишком экспансивны. И все чего-то просят. Квартиру, гражданство, на елку в Кремле приехать… будто у них свои елки нигде не растут. Дай волю – скоро червонец начнут до получки одалживать.

Шкуро дипломатично промолчал. По его мнению, август сам перегнул палку, часто разыгрывая всеобщего батюшку. «Вот, скажем, бунт мастеровых против купцов в Пикалево, – думал Шкуро. – Перекрыли дороги, орут – «Царя сюды!» Делов-то, в сущности, на копейку – вызвать ОКОН (отряд казаков особого назначения. – Авт.), чтоб постегали нагайками. А он чего делает? Ввел систему deux ex machina [256], или «царь из вертолета». Садится в вертушку, летит туда и показушно треплет купцов за ухо».

После разборки в Пикалево дороги стали перекрывать и в Москве – например, если не пришел сантехник. Пару раз августу под телекамерами пришлось ехать с разводным ключом на Домодедовскую закручивать вентиль и менять в кране прокладки.

«Внешне выглядит шикарно, – соглашался Шкуро. – Имидж поправляет, спору нет. Но сколько проблем… Ведь что такое император? Ему лучше показываться народу через парадное крыльцо, чтоб держали под руки бояре, блюли византийское великолепие. А когда царь лезет на прилавок со свининой в супермаркете… это сцена из Comedy Club. Тьфу ты, блядь».

…Государь грозно приблизился к витрине с сырами – главного купца «Перекрестья» в это время отливали водой. Высочайше попробовав сыр, император посетовал на дороговизну и ушел в направлении печенья. Печенье тоже оказалось не по карману – август качал головой, хмурился, доставал калькулятор и что-то считал. Далее царь приценился к стейкам из семги, но остался недоволен их ценой. Купец предстал пред его светлые очи. С бороды скатывались прозрачные капли, мокрые веки дергались.

– Озверел совсем, – укоризненно заметил государь. – Что ж я вижу? Фуа-гра у вас по пятьсот золотых за баночку, белое вино «шато-икем» 68-го года – две тыщи золотых, омары в аквариумах – и вовсе не подступись. Как народу-то завтракать? Ему ж с такими ценами каждую копеечку придется беречь.

– Чего? – неживым голосом переспросил купец. – Народ это не ест.

– Неужели? – растерялся император. – В народе не любят омаров?

Купец вновь лишился сознания – он упал столбом не разгибаясь.

Август в глубокой задумчивости вышел из супермаркета. Свита молчала, пытаясь угадать его настроение, прохожие фотографировали царя на мобильники. У метро, невзирая на поздний час, торговала укропом бабушка.

– Почем? – спросил государь, вертя в руках пучок.

– Пять золотых, милок, – угодливо ответила старуха.

– А че так дорого? – сказал император. – Какая у тебя торговая наценка? Небось 200 процентов? Сейчас свою памятку из Интернета посмотрю.

Бабушка сумрачно забрала пучок обратно, плюнула, заковыляла назад. Государь жутко смутился и обратил взор на кавказца с мешком абрикосов.

– Сколько стоит? – буркнул царь, тыкая пальцем в плоды.

– Вааааааааааа, – неопределенно ответил кавказец. – Харощий такой абрыкос, да. Ты из полиция? Я бэсплатно раздаю… у мэня рэгистрация есть, слющий.

Август, разумеется, ни черта не понял из его сумбурной речи.

– Сколько стоит? – повторил он вопрос.

– Сорак копэек, – наобум назвал цену кавказец. – Пачти дарам.

– Дорого, – гордо ответил император. – Наценка – просто огромная.

К остановке у метро подъехал автобус. Войдя внутрь вместе с охраной, царь спросил о стоимости билета. Узнав ее – возмутился дороговизной. Пассажиры стали просить автограф, а шофер, стукнувшись головой о руль, не замедлил упасть в обморок. Торговцы с остановки принялись разбегаться, хозяева киосков отползали в кусты, стараясь раствориться в темноте. Проститутки заперлись в машинах, дрожа от страха. Залы игровых автоматов выключили рекламу, обменники захлопнули двери. Улица в момент вымерла.

– Это беда, – тихо сказал Шкуро пресс-секретарю. – Вот понесло. Сейчас в метро спустится и будет интересоваться, какие наценки на поездку. Шаурму полезет пробовать… кошмар просто. Придумай что-нибудь, я тебя умоляю…

– Чего я сделаю? – шепотом огрызнулся Сандов. – Его теперь не остановишь.

…Ситуацию спас звонок, сотрясший мобильный телефон императора: «грессо» с двуглавым орлом и одной кнопкой. Царь поднес к уху аппарат, и сейчас же его лоб под золотым венцом сжался недовольными морщинами.

– Что-то срочное, Антипов? – спросил он. – Я тут со свининой…

– Боюсь, что да, ваше величество, – сказал жандарм. – Только что из усыпальницы в Соборе Инвалидов похищен прах Наполеона Бонапарта…

Глава десятая

«Онегин II»

(Офисъ купца Чичмаркова, улица Тверская)

Через пять минут пребывания в офисе Чичмаркова Алиса фон Трахтенберг бесповоротно осознала: ее роскошное вечернее платье (то самое, что куплено в кредит) выглядит на общем фоне сарафаном крестьянки, вернувшейся из коровника. Офис отдавал гламуром так сильно, что просто закладывало уши. Одну стену, как ранее указал Каледин, разрисовывал Дольче (дольки лимонов и зайчики), другую – Габана (звездочки и клубнички), остальные – гастарбайтеры из Персии. В середине ремонта бизнес Чичмаркова порвало кризисом. Купец не сдавался, демонстрируя остатки былого величия – на первой «персидской» стене висел Дюрер, на другой бушевал морем Айвазовский. Под хрустальным полом лениво проплывали золотые рыбки. От невыразимой сладости дольче-габановского искусства Алиса испытывала вязкую тошноту – как будто объелась пряников.