Разночинец (СИ) - Прутков Козьма Петрович - Страница 52

— Нормально отношусь. Положительно даже.

— Ну и отлично, разрешите я сделаю заказ от Вашего имени, — мужчина оживился и щелчком подозвал полового.

— Милейший, пожалуйста принесите нам вашу знаменитую тройную уху. А пока мы ограничимся скоблянкой и наверное принесите нам грамм триста анисовой.

Через пять минут стол как по мановению волшебной палочки покрылся тарелочками с копчёностями и соленьями. Каждому поставили блюдо с этой самой скоблянкой. Выпили за здоровье, мне это явно не помешает. Скоблянка — это тонко нарезанные кусочки жаренной рыбы, картофель, грибы и овощи. Я быстро уничтожал принесённое. При этом старался вести себя достойно. Локти не отставлять, не говорить с полным ртом и вообще делать вид, что зашёл сюда так, просто за компанию. Но при этом я был невольно скован.

А вот Пётр Тимофеевич наоборот – здесь как рыба в воде. Ест он неторопливо, но со вкусом. Холёные руки красиво держат приборы, мужчина успевает и есть, и расспрашивать меня. Под воздействием выпитых ста пятидесяти граммов я выложил ему короткую историю своих похождений.

Мне уже плевать, из народовольцев он или коллега Левона Саркисовича. Но собеседник он однозначно интересный. Возраст в районе пятидесяти, лицо ухоженное. Заметно, что зарабатывает на жизнь не тяжёлым физическим трудом.

— Интересная, однако, история. Нарочно такого не придумаешь. А Вы не показывались врачам? Ах да, когда бы Вы это сделали. Удивительно, как человек может разбираться в различных науках, но не помнить элементарных вещей. Родителей и места учёбы.

Я думал, что уже сыт. Но когда нам принесли керамические тарелки, стилизованные под старину, с ухой, я понял, что пожалуй ещё немного поем. Тем более Пётр Тимофеевич попросил принести ещё графин водки.

Короче, в этот день меня привезли домой сытым и изрядно пьяным. Извозчик помог добраться до дома. Не помню даже как разделся, отрубился сразу.

А утром меня разбудили спозаранку. Этого парня я мельком видел в яхт-клубе. Крепкий детина в свитере крупной вязки и плотной парусиновой куртке заинтересованно смотрит на меня.

— Семён Семёнович, Пётр Тимофеевич прислали меня напомнить Вам, что через час мы отходим. Поторопитесь, я помогу Вам донести вещи.

Умывшись довольно холодной водой из бочки я оглянулся. Вот привязался же и не уходит.

— Напомните мне пожалуйста, куда мы торопимся?

— Вы не помните о вчерашних договоренностях? Через сорок пять минут отходит наша яхта. А Вы, насколько я понял, подрядились механиком на время плавания.

Хм, немного после вчерашнего побаливает голова, впрочем, я никогда не отличался способностью много пить, не пьянея, и на утро не мучаться с похмелья.

Это что же получается, я подрядился механиком на яхту уважаемого Петра Тимофеевича?

— И далеко идём?

— Пока шкипер проложил курс до Гельсингфорса, а там как граф пожелает.

А почему бы и нет, прошвырнуться в хорошей компании. Да и, может быть, эти волки с Охранного отделения от меня отстанут. И плевать, что мне не рекомендовано покидать Санкт-Петербург. Я ведь свободный человек пока ещё.

С удивлением смотрю на этого красавца. Ещё вчера в нашем яхт-клубе этой яхты не было. Видимо пришла рано утром. Осторожно прошёл по узким мосткам и поднялся по сходням на палубу.

Меня провёл мой сопровождающий в маленькую каюту на юте судна. Точь-точь как в купе поезда. Вместо иллюминатора лампадка на полочке закрытая стеклом. Это чтобы в темноте не перепутать вход и выход. Из удобств только кровать-рундук и вешалка, открыв крышку я закинул сумку с немудрёным шмотьём. Это всё, что я приобрёл за три недели свободы. Там пара смен белья, тёплый свитер и плотный плащ на непогоду. Запасные штаны чуть приличнее тех, в которых я работаю. Пара свежих сорочек, ботинки и предметы личной гигиены.

Раскидав вещи я вышел на палубу. Наше судно называется «Нева», оно явно не новое. Две мачты и между ними дымовая труба. Видимо паровая машина находится в центре судна. А вот судя по чёрному налёту, бункер с углём точно на корме. Спереди на полубаке жилая часть. Видны иллюминаторы и даже просторное помещение кают-компании.

Я с удовольствием дышу свежим воздухом. Тем более, что матрос принёс мне чашку кофе со свежей булочкой, внутри которой оказалось сливочное масло.

А жизнь то налаживается. Господи, дай мне хоть месяц спокойной жизни. Чтобы никто за мной не гонялся, угрожая убить, избить или просто ограбить.

А вот к мостикам подъехала карета. Слуга помог выйти господину Образцову. С ним юноша лет тринадцати и две дамы. На борт погрузили вещи и забегали матросы, отдавая швартовы. Вскоре паровая машина, которую кочегарили уже с час, потянула судно прочь от берега. А когда подняли паруса и мы легли на курс, меня позвали в кают-компанию.

Господи, как же неудобно. Сидит вся компания, Пётр Тимофеевич с молоденьким парнишкой и обеими девушками. Я и не видел ещё таких нарядов. За время моих путешествий по Сибири насмотрелся на женщин, но подобных им легко можно встретить в деревнях и городках моего времени. Никакого «романтизьму». А эти дамы другого сословия. Только в яхт-клубе издалека я с любопытством наблюдал за важными дамами из позапрошлого века, а тут вот они сидят рядышком.

Анна Каренина, Наташа Ростова, зыбкий флер высоких платонических отношений немного кружит голову. Ежели в моём времени любая пятиклассница знает откуда берутся дети и многие с успехом эти знания применяют. Если любая семиклассница считает свою девственность помехой и старается от неё избавиться, чтобы не думали что у неё что-то не так. То вон напротив сидит вполне взрослая девица, как позже выяснилось дочь Петра Тимофеевича. И она мечтательно смотрит на неспокойное море, держа в руке рыцарский роман.

А я мало того, что одет неподобающе, да ещё где-то извозюкал рукав в угольной пыли. Хорошо хоть руки успел ополоснуть. Матрос в белом переднике начал накрывать на стол, а я мучительно краснел под смешливыми взглядами девиц.

— Ну-с, познакомьтесь господа. Это наш новый друг, Семён Семёнович Георгиев, студент московского университета. В настоящее время согласился нам помочь с управлением паровой машиной. А это моя дочь Анна Петровна. Анастасия Николаевна, моя любимая племянница и её брат Серёженька. Вот вы и знакомы, предлагаю отобедать чем бог послал.

Уже привычно я сделал вид, что прочитал короткую молитву. Матрос выполняющий роль стюарда разлил по тарелкам духовитый супчик. Очень вкусный, только мне трудно как мои сотрапезники так церемонно подносить ложку ко рту, оставаясь прямым как будто кол проглотил. Капелька бульона попала мне на свитер и я покраснел от взгляда девушки, которую зовут Анастасия. Её сестра перестала меня разглядывать, она больше смотрела в иллюминатор, хмурясь своим мыслям. А вот пацан усердно допрашивал меня о тонкостях паровой машины:

— Семён Семёнович, а зачем тогда эти ваши машины, если английский чайный клипер проходит в сутки 363 мили. Правда это рекорд, но паровые ещё медленнее.

— Ну, молодой человек, зато у пароходов есть ряд несомненных преимуществ. Они не зависят от погоды и равномерно поглощают мили, тогда как парусник в штиль просто ложится в дрейф.

— Да, но они такие шумные и запах ужасный, — мне кажется, что Анастасия значительно моложе своей кузины. Той лет двадцать пять, а эта сама непосредственность.

— Позвольте Анастасия Николаевна, но ведь это можно исправить.

— Как, перестать жечь уголь? — девушка задорно скорчила гримаску, полагая, что загнала меня в угол.

— Ну зачем же, просто нужно сконструировать яхту именно под паровой двигатель. Пётр Тимофеевич, если я не ошибаюсь, эта яхта была чисто парусным судном?

— Конечно, её построили на Охтинской верфи в 1848 году для великого князя Алексея Александровича. А уже после реконструкции в 1864 году убрали центральную мачту и установили паровую машину.

— Вот видите, а отсюда и получилась помесь жирафа с бегемотом. Уже не парусник, но ещё не пароход. А вот если спрятать паровик и хорошо его изолировать? Дымовую трубу сместить назад, чтобы дым не мешал. Корпус обшить металлом или даже сделать цельнометаллическим.