Зло той же меры - Теверовский Михаил Григорьевич - Страница 26

Я повернулся в ту сторону, откуда раздавались выстрелы. Держа наготове пистолеты, двое полицейских в полной экипировке и в чёрных «скафандрах» двигались ко мне. Несколько раз они выстрелили чуть выше голов преследовавших меня психов, чтобы разогнать их. По всей видимости, моя удача всё же вновь не отвернулась от меня. Я наткнулся на патруль из соседнего сектора.

– Всё нормально? – спросил меня один из них.

– Да. За это вам спасибо, ребят.

– Своих не бросаем. Где напарник?

– Мёртв… – ответил я. Лишь теперь у меня в голове пронеслась мысль о том, что напарник мог быть ещё жив, когда я принялся спасаться сам. Чувство вины начало разъедать мои мозг и сердце, но я попытался спрятать его, задвинуть как можно глубже – сейчас не время, нельзя терять концентрацию.

– Надо убираться. На нас троих в таком количестве они бросаться не решатся, но, если толпа сейчас поднаберётся, мало не покажется, – констатировал второй полицейский. – Идти можешь?

– Так точно, – отчеканил я. Нога ныла и саднила в месте ушиба, но некритично, хотя к вечеру наверняка распухнет. После чего мы начали отходить. Я сразу же нажал на кнопку вызова диспетчера. – Диспетчер, приём, как слышно?

– Вас слышу, приём. Назовите ваш номер.

– Номер восемь-ноль-два-два-три-один. Сообщал минут десять назад о смерти напарника на Калининской.

– Да, обращение зафиксировано, к вам движется кавалерия.

– По моему местоположению – сколько нам нужно времени?

– Они близко, пара минут. Ожидайте.

– Понял, спасибо!

И действительно, спустя несколько минут из-за поворота выехала колонна полицейских бронеавтомобилей. Увидев её, мои даже самые храбрые и бравые преследователи бросились наутёк, бросая своё незамысловатое и близкое по духу к средневековому оружие и также оставляя тела тех, кому не повезло попасть под полицейские пули.

– Крепко потрепало? – спросил меня, судя по званию капитана, командир кавалерии.

– Живой – уже неплохо… На том спасибо, как говорится.

Мне не хотелось в эту минуту особо разговаривать ни с кем. Пусть даже и со своими спасителями, без которых сейчас я бы лежал на том треклятом тротуаре в луже крови и своих же мозгов, вытекающих из проломленной той психопаткой черепушки. От этой мысли меня пробила дрожь. Главное, что всё было позади. Единственное же, что волновало меня, – это стянутые с моей тупой головы шлем и балаклава. Как я мог позволить им сделать это?! Но, с другой стороны, кроме тех троих, которые теперь лежали мёртвые на асфальте, никто больше разглядеть меня не мог. Только если камеры… Но они все принадлежат полиции, частные охранные системы запрещены уже как лет пять. В любом случае наверняка я всё узнаю вечером, в одном из новостных репортажей… Стоит ли рассказывать жене о том, что это именно меня вновь вытаскивали из заварухи? Особенно если мы решили делать попытку с зачатием ребёнка, мало ли… Мне предстояло крепко поразмыслить над этим по пусти в «Офис», а также при заполнении очередной груды отчётов и объяснительных о произошедшем со мной и теперь уже мёртвым напарником.

Глава 4

Четверг, 3 дня до…День

Забежав в какой-то тёмный переулок, заваленный мусором и деревянными обломками шкафов и кроватей, Дима наконец остановился и, упёршись рукой в стену одной из многоэтажек, теперь блевал на небольшую, и без того вытоптанную и полную мусора клумбу. Он хотел бы убежать ещё дальше, но не мог больше: сердце бешено колотилось, во рту стоял привкус крови, а каждый вдох, казалось, совершенно не наполнял более лёгкие кислородом. Футболка липла к телу, по которому градом, крупными каплями стекал пот. Отбросив волосы с мокрого лба, Дима ударил себя по щекам, тем самым попытавшись привестись в чувство. Затем ещё раз и ещё. Но эта нехитрая экзекуция не помогала – перед глазами всё плыло и двоилось, а расшатанные нервы вызывали новые и новые позывы рвоты.

– Что же… Что же за… – прошептал испуганным голосом Дима, после чего вновь поддался рвотному позыву. Но теперь из него вышла лишь какая-то горькая тягучая слизь.

Смахнув остатки с губ, Дима сделал несколько шагов, прижимаясь, а вернее даже опираясь плечом о стену, затем повернулся к ней спиной и буквально сполз на землю, всё так же тяжело дыша. Не привыкшие к физическим нагрузкам мышцы ног теперь подрагивали – чтобы успокоить их, Дима подогнул ноги под себя и прижал их к земле.

– Что же я наделал…

Одна мысль о том, что о его участии в устроенной охоте на полицейских непременно узнают отец и мать, буквально сводила Диму с ума. Он закрыл глаза и сжался в комок. Ему так хотелось исчезнуть, испариться – всё что угодно, лишь бы не чувствовать того страха, что наполнял теперь каждую клеточку его тела. Как же будет больно матери и как же убедится в своём презрительном отношении к сыну отец…

– Чёртов Андрюха… Вот тварь! – ударив кулаком по асфальту, процедил сквозь зубы Дима. Боль отдалась в запястье, но он не обратил на неё никакого внимания. Закрыв руками лицо, он беззвучно рыдал, крупные слёзы стекали с его полных щёк и капали на сухой, весь в трещинах, асфальт.

Дима понимал, что, разумеется, проще всего было винить затащившего его в банду Дракона Андрея. Хоть и ненавидел его в этот момент. Но всё же Дима осознавал, что сам мечтал, да и до сих пор всё равно мечтает вступить в эту треклятую банду. А также не сумел заставить себя слинять, как сделал хитрый Андрюша… Диму буквально трясло от бессильной ярости. Ведь он не хотел утром идти на этот сбор банды на Калининскую улицу. Утром он спокойно себе сидел в небольшой кофейне неподалёку от дома, в которой помещалось всего четыре небольших круглых столика, пил безумно вкусный клубничный раф. И мерно стучал пальцами по клавиатуре своего ноутбука, набирая текст эротического романа, сюжет которого не покидал его голову уже как три месяца. Это была некая отдушина, даже гордость Димы. Конечно, впереди работы был непочатый край, ведь, перечитывая раз за разом текст, Дима нещадно выбрасывал, перекраивал и переписывал огромные его куски. Поначалу было тяжело: в кофейне Диме казалось, что другие посетители следят за ним, читают его текст с экрана ноутбука, даже несмотря на то что он всегда сидел спиной к монолитной стене с различными полочками с книгами и горшочками растений, но без единого стёклышка или зеркала. Но нигде в ином месте писать он не мог, ведь главная героиня его романа работала в этой самой кофейне. Чуть полноватая высокая блондинка с объёмным бюстом, скрываемым под элегантным чёрным фартуком с принтом эмблемы кофейни, и с кристально чистыми голубыми глазами, в которых Дима тонул, когда в очередной раз произносил едва послушным языком: «Раф с клубничным сиропом и тремя ложками сахара… Спасибо». Да и сама идея романа зародилась у Димы именно здесь, когда, допивая свой кофе, он украдкой посматривал на неё, представляя у себя в голове совершенно безумные истории о том, как он познакомится с ней, спасая тёмной ночью от напавших на неё посреди улицы бандитов… И как она отблагодарит его, чувственно и страстно, в подсобке, скрытой от глаз за барной стойкой. От одних этих мыслей у Димы перехватывало дыхание, ниже пояса всё сжималось – и текст сам собой рождался у него в голове, оставалось лишь набивать его пальцами на клавиатуре, заполняя строчку за строчкой в текстовом документе… И вот именно в эту идиллию, когда Дима завершал самую важную и горячую сцену своего эротического романа, в кофейню – зная, где искать своего незадачливого и не умеющего держать язык за зубами друга, – нагрянул Андрей. Ему хватило пяти минут, чтобы уговорить Диму пойти с ним, так как последний очень боялся, что объект его любви и желаний услышит что-нибудь о тех ужасных вещах, в которых он собирался участвовать. А Андрей, чувствуя это, говорил специально всё громче и открытее о цели сбора банды Дракона. Теперь Дима думал о том, что ещё тогда должен был удивиться поведению Андрея, ведь тот сбежал после собрания в отеле, проводимого Колей, а тут вдруг был ни с того ни с сего полон решимости… Но тогда он об этом не подумал, поверил другу, что тот будет с ним плечом к плечу.