Артефакт. Ритуал на крови (СИ) - Скоробогатова Наталья - Страница 12

Я вернулся за стол, и через пару минут Холли поставила передо мной большую кружку с жидкостью, очень сильно пахнущей мёдом и… шалфеем. А что я хотел, когда услышал название? Вот только она тоже была прохладной, а хотелось чего-то горячего. Но, похоже, придётся перетерпеть.

— Тебе нужна помощь? — спросил я у Холли, которая теперь стояла рядом со мной и смотрела, как я жую мясо, запивая его настойкой.

— Нет, мне Фиби поможет.

— Тогда я пройдусь. Хочу посмотреть на ваш город. Ты не против? — я показал ей на вчерашний жилет, который одел и сегодня.

— Нет. Тебе не стоит ходить в балахоне.

Балахон! Точно! А я вспоминал, как эта накидка-мантия называется.

— Подскажи ещё, как дойти до церкви?

— К отцу Калебу? Выйдешь, поверни направо. Там до площади, и увидишь.

— Спасибо!

Встав, я, почти не осознавая, что делаю, наклонился и поцеловал Холли в щёку. Она почти не отреагировала, только пожала плечами, а после отвернулась, подошла к печи и начала что-то в ней ковырять большой кочергой. Что ж, видимо, ночью всё-таки ничего не случилось. Или случилось, но я не понимаю, что и как на это реагировать. В любом случае, пиво у неё очень уж крепкое, и пить его я больше не буду — память мне нужна.

Я бывал в старой Европе, а ещё изучал историю и поэтому представлял, как должен выглядеть этот городок, но всё равно то, что видел, было неожиданно и неприятно. Нет, в моём веке по всему миру тоже хватает грязных улиц, заваленных мусором и нечистотами, но они всё это, как правило, ожидаемо с учётом уровня развития государства и народа. Здесь же… Мне приходилось идти, не разглядывая здания и людей, а смотря под ноги, чтобы не наступить на что-то, что потом будет невозможно отмыть, и придётся либо вонять вместе с сапогами, либо выбрасывать их и тратить деньги на новые.

Кстати о деньгах. Что там, в горном Китае, что сейчас, как я предполагаю, в западной Англии, их у меня не было. И если в лесу платить ни за что не требовалось, то в городе почти всегда есть необходимость в приобретении каких-то вещей. Или информации. Первые вполне можно получить в порядке обмена, а вот со второй такое обычно не проходит. И как быть?

А информация мне сейчас была ох как нужна. Если я правильно понял, Ху меня сюда отправил, чтобы я решил проблему с той кликой, которая поселилась в аббатстве. И в первую очередь — с аббатом Этельвердом. Справедливый — он так себя называет. Вроде как, только он честно и без каких-либо грешных мыслей чинит суд над людьми божьими в этом месте. Послушал я вчера отца Калеба и других, кто сидел с нами за одним столом.

Справедливый! Повесил местного коневода только за то, что лошадь, которую он несколько лет назад продал, родила мёртвого жеребёнка. А того нынешний хозяин лошади продал ещё в утробе и денег несостоявшемуся владельцу возвращать не собирался, обвинив во всём коневода. Он, мол, с ведьмой связался и специально так сделал, чтобы пришлось новую кобылу у него покупать. А ведьмой назвал сестру коневода, которая вдовая жила в деревушке неподалёку и помогала людям в хвори целебными сборами да заговорами. Сестру ту, кстати, утопили. Публично. И это была не единственная история.

Сколько смертей на руках этого аббата, я даже считать не стал, не моё дело — рядить, сам не святой. Но я всегда прежде разбирался, что принесёт моя работа, и отказывался, если видел, что ничего хорошего. Этот же… С другой стороны, если я правильно понял, сейчас как раз начинается то самое время, которое у нас называют охотой на ведьм, и мораль тут совсем не та, что у нас. Мир не тот.

— Алекс!

Я поднял взгляд от земли и увидел отца Калеба. Он помахал мне рукой, приглашая войти в церковь — старую, из серого камня, почти до половины высоты здания покрытого мхом. На островерхом коньке был закреплён чуть наклонившийся вбок деревянный крест, потемневший от влаги и времени. Окон с этой стороны я не увидел.

— Добрый день, отец Калеб! — Я наклонил голову, отдавая дань уважения этому человеку и прошёл мимо него в притвор.

— Хорошо чувствуете себя? — спросил он, обходя меня и идя дальше.

— Да, — соврал я. Голова всё ещё гудела, а половину из того, что он рассказал вчера, я и не помнил.

— Присядем, — он указал на одну из скамей, рядами стоящих в нефе.

Я сел, чуть поёжившись. Здесь было пусто и гулко, так, что казалось, даже дыхание отдаётся в стены, заставляя воздух гудеть. И только колонны по периметру создавали завершённость этому месту.

— Говори.

— О чём?

— Ну, ты же не просто так пришёл сюда.

Я задумался. Действительно — зачем? Чтобы разобраться с аббатом, причём сделать это без осечек, нужно составить план, а для плана нужна информация. Та самая, о которой думал, когда размышлял об отсутствии у меня денег. Та самая, которую бесплатно могут дать лишь те, кто тоже заинтересован в освобождении аббатства от Этельверда. Но это освобождение… оно предполагает смерть, в ином случае скорее всего станет лишь временным, а значит — убийство, которое грех. Смертельный грех. И могу ли я об этом сказать священнику?

— Отец Калеб, — я внимательно посмотрел в его глаза, и он не отвёл взгляд, показывая, что готов слушать, — я убийца. — На это моё заявление отец Калеб лишь удивлённо приподнял бровь, продолжая слушать, и я продолжил: — Я сейчас вам расскажу историю, и, возможно, вы сочтёте меня сумасшедшим, но просто поверьте — это правда. Расскажу, а после попрошу о помощи. Это будет ваше решение, и если вы откажетесь, я буду искать её в другом месте и больше об этом с вами не заговорю.

— Рассказывай, — кивнул он. — А я сам решу.

— Я родился восемнадцатого декабря одна тысяча девятьсот семьдесят девятого года в городе Нежнине, являющемся областным центром в Российской Федеративной Республике. РФР, если коротко. Вырос в полной семье, у меня есть сестра и два племянника. Я закончил школу — это место, где у нас обучаются все дети с шести до восемнадцати лет. Изучают грамоту, математику, историю и другие науки. Потом служил в армии. Сначала это была обязательная служба. Потом я заключил контракт. Договор, и служил своему государству. Потом контракт закончился, и я начал решать проблемы людей. В том числе убивать. За деньги. Это и у нас считается грехом, — тут же сообщил я, — но когда ты ничего другого не умеешь…

Я замолчал, вспоминая. Отец Калеб тоже молчал. Я предполагал, что, услышав дату моего рождения, название страны, он начнёт смеяться и точно решит, что его собеседник — умалишённый, но никакой реакции на это не последовало. Он просто слушал.

— Пять месяцев назад я получил новый заказ. Не на убийство, нет, мне нужно было найти артефакт, который исполняет желания. Да, я знаю, точнее, знал тогда, что это всё полная чушь, и таких просто не существует. Тогда же я познакомился с девушкой, которая, я очень на это надеюсь, когда-нибудь согласится стать моей женой. — На этом месте отец Калеб улыбнулся и чуть заметно кивнул. — Она тоже искала артефакт. Её родители погибли за полгода до нашего знакомства, и она очень хотела их вернуть. И мы его нашли. Нам помог один китаец. Я не знаю, знакомы ли вы с этим народом, они живут очень далеко от вас. Очень.

Я покачал головой, думая, как объяснить расстояние, и отец Калеб положил руку на мою, лежащую сейчас на колене.

— Я знаю о людях с востока.

— Ну вот, — облегчённо выдохнул я, — и родители Марты вернулись. Они живы. А я — тут. Не понимаю, для чего, но тот же китаец отправил меня сюда. И из всего, что узнал за вчерашний день, я могу предположить только одно: надо решить вопрос с вашим аббатом. — В ответ на непонимающий вопросительный взгляд отца Калеба, я зачастил: — Единственное, что у вас здесь не так, не считая мелочей, которые не связаны только с этим местом и существуют почти везде, это то, что делает Этельверд и его люди. Он же, по вашим же словам, заменил всех послушников, проводит закрытые мессы, не пуская на них никого, кроме тех, кто ему прислуживает. И ещё эти пропажи людей и убийства, которые начались с его назначением. Я просто не представляю, для чего ещё меня могли отправить сюда.