Первые нити паутины (СИ) - Веден - Страница 17

— Возможно, — не стал спорить Кастиан. — Так или иначе, светлейший Теаган — это не просто жрец, впавший в опалу из-за каких-то там дел белой секты. Держись с ним настороже.

Ночь прошла спокойно — так же спокойно, как и все предыдущие ночи нашего путешествия. Ранним утром, когда мы спустились вниз, зал был менее людным — и купец, и гильдийцы явно еще спали, так что, кроме нашей компании и жреца с сопровождением, за столом сидела только вчерашняя бедно одетая пара, причем и ели они самое дешевое блюдо из тех, что в гостинице подавали — постную чечевично-луковую похлебку с одним ломтем черного хлеба на двоих.

— Если вы не против, то остаток пути мы можем ехать вместе, — сказал я, обращаясь к Теагану, на что тот согласился еще быстрее, чем на мое вчерашнее предложение отужинать одной компанией. А вот Достойные Братья посмотрели на меня с подозрительностью и недовольством, хотя вслух ничего не сказали.

Весь завтрак я наблюдал за тем, как жрец и его охрана держались друг с другом, и к концу его пришел к выводу, что размолвка у Теагана была со всеми телохранителями, включая и женщину, причем размолвка немалая. Это стало ясно не из слов — ничего особенного ни жрец, ни воины не говорили — но из языка тела, который они даже не пытались скрывать, из чувствующегося между ними напряжения, из жестов и мимики.

Тарелки на столах почти опустели, когда входная дверь распахнулась и внутрь быстрым тяжелым шагом вошла большая группа вооруженных людей в одинаковой форме. Человек десять, не меньше. Заметив нас, а особенно то, как моментально вскочили на ноги и стража аль-Ифрит, и охрана жреца, новоприбывшие остановились.

— Мы не хотим неприятностей! — вперед от вооруженных чужаков выступил коренастый мужчина лет сорока на вид и даже вскинул руки открытыми к нам ладонями в универсальном жесте призыва к миру. — Мы лишь заберем двух сбежавших преступников и уйдем. — И он показал на сидевших за нами и чуть в стороне бедно одетых юношу и девушку.

Я посмотрел на пару. Преступниками они не выглядели, хотя внешность, конечно, часто бывает обманчива. Но все же мне казалось, что преступники не были бы одеты в одежду, настолько изношенную, что ее первоначальный цвет давно смылся, а ткань кое-где стерлась до тонкости марли и стала просвечивать насквозь. У преступников были бы деньги и для того, чтобы заказать нормальный сытный завтрак… А если бы преступники знали за собой недавнюю вину и боялись поимки, то не стали бы путешествовать императорским трактом и вот так открыто сидеть в обычной гостинице…

Сейчас они оба замерли, будто полевые мыши, на которых упала тень ястреба. Замерли, побледнели и в четыре перепуганных глаза уставились на чужаков.

Впрочем, вызванное страхом оцепенение длилось всего одно мгновение. Потом девушка вскочила на ноги.

— Мы не преступники! Мы лишь исполняем волю императора и идем в Академию Всех Стихий! Вы… Вы… Вы не имеете права нас останавливать! Мы не сделали ничего дурного!

Никто из чужаков на ее слова не отреагировал. Они просто молча и целеустремленно двинулись к означенной паре.

Девушка, явно не зная, что делать, умоляюще посмотрела в нашу сторону.

— Помогите! Пожалуйста! Мы правда не преступники…

Это было не мое дело…

Это было совсем не мое дело…

Это было абсолютно не мое дело…

— Какой именно закон они нарушили? — потребовал я у чужаков, поднимаясь со своего места.

Их главный, тот самый коренастый мужчина, остановился и повернулся ко мне.

— Это не ваше дело.

— Никакой! — крикнула девушка. — Никакой закон мы не нарушали! Мы узнали о распоряжении императора и направились в столицу. Мы имеем на это право, мы прошли инициацию, мы маги!

— Вы не имели права покидать территорию клана без разрешения главы! — рявкнул в ответ командир чужаков. — Когда мы вернемся, он разберется с вами так, как вы того заслуживаете!

— Мы имели право! Мы… мы не входим в клан. Мы имели право!!!

— Непринятые в клан бастарды? — поинтересовался я и, как и ожидал, получил от девушки кивок в ответ. — То есть все их преступление состоит в том, что они покинули территорию клана без разрешения? Так?

Командир чужаков нахмурился с мучительным видом. Мне показалось, что я почти слышу, как вращаются в его голове мысли, как он принимает решение солгать и заявить, будто было и другое преступление, но пока не может решить, какое именно.

— Да, так! — подтвердила девушка. — Да, мы ушли без разрешения, но и только!

— Тогда, — сказал я самым твердым тоном, на какой был способен, — как верные подданные императора мы обязаны содействовать в выполнении его декрета и помочь юным магам благополучно достичь столицы. Поступить иначе будет соучастием в нарушении нового закона.

Говоря все это, ни на Кастиана, ни на Дореса, ни на остальных аль-Ифрит я специально не смотрел — и без того прекрасно понимал, насколько сильно они не одобряют то, что я влез в чужие разборки.

И если Дорес и остальные клановцы не одобряли меня молча, то на Кастиана не нужно было даже смотреть — его раздраженное шипение, призывающее меня прекратить дурить, я и так прекрасно слышал, и надеялся только, что дальше нашего стола оно не разносится.

— Это не ваше дело, — повторил, обращаясь ко мне, командир чужаков, но между его бровей появилась морщина. Воином он явно был хорошим, но сейчас, когда требовалось сражаться на словах и убеждать правильно подобранными аргументами, оказался не в своей тарелке. И вот он мучительно решал, что будет хуже — не выполнить приказ главы и отпустить беглецов или же создать конфликт с другим кланом.

— Это не ваше дело, — сказал он в третий раз. — Эти неблагодарные щенки — собственность клана Баяд!

Собственность? Мне даже показалось на мгновение, что я ослышался. Но нет, он определенно использовал именно это слово.

— Насколько знаю, Пресветлая Хейма категорически запретила рабство, — сказал я. — Немало кланов пало и было уничтожено за нарушение ее божественных законов, за то, что они превращали людей в собственность. — Тут я в первый раз с появления чужаков повернулся к Теагану. — Я ведь прав, светлейший?

Когда мой взгляд упал на жреца, оказалось, что тот внимательно меня изучал. С таким видом, причем, будто я вдруг стал этакой сложной головоломкой. Когда я задал ему вопрос, он вздрогнул, заморгал, будто вырванный из глубоких размышлений, и после короткой паузы проговорил:

— Пресветлая Хейма высоко ценит свободу воли людей.

— Светлейший? — повторил мое обращение к жрецу командир чужаков, и морщина на его лбу стала глубже.

Я вышел из-за стола и приблизился к группе чужаков, стараясь держать на лице самое надменное выражение и в целом каждым движением и жестом показывать абсолютную уверенность в себе и в том, что за моей спиной стоит вся мощь сильного клана.

— Нарушение императорского декрета, возведенного Старшими кланами в ранг закона — серьезное преступление. Но попытка превратить людей в рабов — преступление куда худшее.

Командир чужаков в этот раз промолчал.

— Но мы можем забыть о прозвучавших здесь словах и спокойно продолжить свой путь, — добавил я, смягчив тон. При переговорах так часто поступали старшие аль-Ифрит: чтобы и настоять на своем, и позволить потерпевшей поражение стороне сделать вид, будто она не так уж сильно проиграла. Позволить сохранить лицо. — Тогда репутация клана Баяд останется незапятнанной. И я лично прослежу, чтобы эта пара молодых магов выполнила декрет и достигла Академии Всех Стихий.

Пауза была долгой. Я ждал, удерживая на лице все то же надменное выражение высокородного дана, который привык к безусловному подчинению. Чужак не мог знать, что официально я — всего лишь бастард клана, даже не принятый в род. Что ни власти, ни влияния у меня нет. Но он должен был узнать форму охраны аль-Ифрит и сделать выводы, которые были для меня более выгодны, чем реальность.

Командир чужаков посмотрел на меня, на охрану за моей спиной, на Достойных Братьев и Благую Сестру, на жреца — среди всех вышеперечисленных лицо Теагана было самым безмятежным, хотя за ситуацией он наблюдал внимательно — и в конце концов перевел взгляд на застывшую молодую пару, следившую за нашим разговором, затаив дыхание.