Злодеи поневоле - Форвард Ив - Страница 84

Внезапно картину перед внутренним взором колдуньи заволокло туманом, и из этого тумана выплыли тысячи неясных силуэтов — они корчились и беззвучно кричали от невыносимой муки. Это были не призраки, а отголоски нечеловеческой боли и ужасной смерти, настолько сильные, что даже камни их сохранили. Валери в смятении отшатнулась, ее сосредоточенность была нарушена… Бесконечные изгибы туннелей и лестниц, все новые и новые тени древней жизни и смерти, гномов и людей… И на фоне этого — пронзительный предсмертный рев темного дракона…

Валери плыла в темноте прочь от видения, чувствуя, что начинает терять себя. Потрясение было слишком велико, и неуверенность все больше овладевала ею…

Далекая боль заставила ее очнуться, и она осмотрелась. Впереди хлопал едва заметными крыльями призрачный ворон. Он отлетал, возвращался и вновь отлетал прочь, увлекая ее за собой.

С помощью Чернеца ей удалось, хоть и не сразу, прийти в себя и начать самую важную часть заклинания — ту, которая должна была вновь соединить душу и тело. Если бы не ворон, она могла бы потеряться навечно… Валери вновь медленно сосредоточилась, закончила заклинание и, чувствуя, как Чернец тоже возвращается в телесную оболочку, открыла глаза.

— Я знаю, где она, — ровным голосом сказала колдунья. От долгой неподвижности тело затекло и болело, ветер трепал ее короткие волосы… Она выплеснула мертвую воду.

— Где? Где? Где?! — закричал Сэм, подбегая.

— Тебе это не понравится, — ответила Валери, вставая.

— Не имеет значения! Где?

Остальные смотрели на него: Арси — хитровато-насмешливо, Робин — недоуменно, а Черная Метка — со своей обычной невозмутимостью. Под этими взглядами Сэм взял себя в руки и постарался хотя бы сделать вид, что успокоился.

— Она в Путак-Эйзуме, — сказала Валери. Повисло тяжелое молчание. Потом Сэм медленно проговорил:

— Ты была права. Мне это не нравится.

— Путак-Эйзум? — перепросил Робин. — Там, где Герои искали легендарное Ожерелье Кэлайны? Логово темного дракона Кайзикла и пристанище человеко-ящериц, прислужников зла?

— Именно так, кентавр… Если не считать того, что Ожерелья давным-давно нет, Кайзикл убит Героями, а человеко-ящериц уничтожили горные гномы. Я думаю, сейчас там одни пыльные развалины, — задумчиво проговорила Валери.

— Зато если теперь там поселился новый дракон, да еще золотистый, я бы не прочь туда наведаться, — заявил Сэм, балансируя поставленным на кончик пальца кинжалом. Черная Метка кивнул, соглашаясь. — Только как нам попасть внутрь?

— Вход лишь один, не считая драконьего, — сказала Валери. — Если верить легендам, он в скале под Утесом Великана.

— Всего один вход, вот как? — задумчиво повторил Сэм, убирая кинжал. — Это мне тоже не нравится. А что такое драконий вход?

— Пещера на одной из вершин, — пояснила колдунья. — Абсолютно гладкий выступ в двести ярдов длиной и тысячефутовая отвесная скала.

Сэм задумался.

— Ну что ж, — сказал он наконец, — я бы подняться смог, но остальным, боюсь, было бы трудновато. Ладно, значит, пойдем через парадный вход.

— Благодарю вас, вы очень любезны, — саркастически отозвался Арси.

На этом военный совет закончился, и начался долгий путь к переправе в Оден.

— И потом, — заметил Робин, стараясь не споткнуться в сгущающихся сумерках, — вряд ли там будет ловушка. Никто же не знает, где мы.

«Я сказал неправду, — с оттенком гордости подумал он про себя, — пожалуй, у меня и впрямь есть задатки шпиона… Теперь осталось только научится воровать — и украсть Часть Ключа…»

Небольшой перелет дракона для людей и кентавра означал долгое путешествие, и лишь через несколько дней злодеи вышли к парому, курсировавшему между Шейстью и Оденом в самом узком месте пролива. В Одене степей уже не было; миновав неширокую полосу возделанной земли, отряд углубился в горы. Хребет Свергальда вздымался высоко к небесам и в сумерках казался особенно неприветливым. Сэму вспомнилась легенда о том, как возникло Шестиземье: боги взяли по части от каждого континента и бросили в море, придав им форму кольца. В Шестиземье была сосредоточена практически вся магия мира, и неудивительно: именно здесь решалось, каким ему быть, злым или добрым. Если вообще быть, с горечью подумал про себя Сэм. Добро и Зло! Он уже почти перестал понимать, что стоит за этими словами.

На юге, за морем, лежал глуповатый ленивый Двас, его родина, место, откуда началось их беспримерное и безумное путешествие. Сэм поймал себя на том, что скучает по своей тесной каморке в опустевшем здании гильдии, по прохладному вину, которое подавали в «Пенном Бобре», по витым булочкам, которые продавались в День Джаспера — Героя, рожденного в Двасе, который и сам был немного жуликоват… Может, именно поэтому им с Арси и удалось так долго там продержаться. Да и Кими тоже была нормальной мошенницей… Сэм посмотрел на свою оборванную куртку: она была того же фасона, что и у Джаспера во время Войны, и почти такой же потрепанной. Будь Герой-дикобрат сейчас жив, что бы он делал? Стал бы он, как его потомки, преследовать их с эльфогончими?

Войско на марше всегда требует отличной организованности, особенно, если местность столь негостеприимная. У Тасмина не было такого количества блестящих магов, как у Фенвика, которому они помогали осуществлять передвижение, но, наняв опытных выносливых проводников, повелитель Одена не торопясь вывел своих людей к восточным границам. Единственным настоящим магом у Тасмина был его собственный брат, волшебник синего ранга по имени Тесубар. Он сопровождал Тасмина во многих походах, и пережитое бросило темную тень на его душу, но Тасмин попросил Миззамира, и тот сделал так, что о Тьме в облике Тесубара напоминала только легкая раздражительность да чересчур хриплое дыхание в минуты душевного напряжения.

В этом походе Тесубар использовал магию в основном для разведки, и как-то раз, находясь во внетелесном состоянии, его душа случайно коснулась другой, настолько злобной и темной, что он поспешно удалился и с безопасного расстояния наблюдал за тем, как чужая бесплотная рука что-то искала, что-то нащупывала… А еще через несколько дней, снова ведя разведку, он наткнулся на кое-что, совершенно неожиданное.

Слишком высокомерный, чтобы делиться с кем-то своими соображениями, Тесубар, никому ничего не говоря, повернул отряд в нужном направлении и лишь потом, в одну из ночей, когда воины, разбив лагерь на высокогорном плато, горланили у костров скабрезные песни, он отвел брата подальше, к самому краю, и долго молчал, глядя на расстилавшуюся внизу долину, залитую холодным светом луны.

— Ну что, Тесубар? — не выдержав, спросил наконец Тасмин. — У тебя очередное озарение?

— Не озарение, а простая сообразительность, брат, — негромко отозвался Тесубар, кутаясь в свой голубой балахон. — Принц Фенвик — прекрасный охотник, но только дурак может надеяться загнать натуанку, как кролика. Если бы мы продолжали идти туда, куда он нам велел, то упустили бы добычу и остались сидеть посреди пустой степи вместе с Зеленым отрядом.

— Громы небесные! То-то мне показалось, что мы изменили направление! — воскликнул Тасмин, потирая лоб. — Мы ведь возле Путак-Эйзума, да? Но зачем, ради Крора, ты нас сюда затащил?

— Затем, брат, — вздохнул Тесубар, — что те, кого мы преследуем, в эту минуту готовятся войти в катакомбы Путак-Эйзума. Как ни странно, но, по-моему, они хотят вызволить друидку, которую поймал этот глупый розовый дракон принца Фенвика.

После длительных переходов злодеи наконец оказались в каменном сердце Одена. Чтобы выиграть время, Валери вела их старыми заброшенными тропинками и туннелями горных гномов, и на этом пути Робин был постоянной обузой: на высокогорных тропах он трясся от страха, а в туннелях его мучила клаустрофобия, и злодеям приходилось приводить его в чувство резким словцом.

Для самоуспокоения он без перерыва играл на арфе, и звук этого инструмента надолго связался в сознании Арси с дрожащим отблеском факелов на каменных стенах и острым запахом пота перепуганной лошади. И вот однажды, когда Робин во всю глотку орал очередной опус, посвященный Победе, Сэм обратил внимание на одну строфу. Робин пел: