Луна над Лионеей - Осипов Сергей - Страница 87

– Надо же, – из вежливости сказала Настя. – И это делает нас подругами?

– Ты завершишь то, что начала я.

– Я не уверена, что понимаю…

– Вернешь Лионее прежнее величие.

– Вы опять про это? Про вселенскую катастрофу, после которой все выжившие с надеждой устремят свой взор…

– Я говорила об этом еще пятьдесят лет назад. Я говорила своему мужу, я говорила его отцу, потом пыталась говорить с Утером… Никто не слушал меня. Потому что я была женщиной. Обычная история: сначала твой недостаток в том, что ты всего лишь молоденькая дурочка. Потом твой недостаток в том, что ты выжившая из ума старая карга. Третьего не дано. По крайней мере, мне не дали этого третьего возраста. А раз меня никто не слушал в Лионее, пришлось искать собеседника за ее пределами.

– Леонард.

– Вот именно. Ты сказала, что мне хотелось вернуть молодость… – королева брезгливо покачала головой. – Нет, молодость меня не интересовала, а в Леонарде меня привлекала сила, равной которой я уже давно не чувствовала в Лионее и окрестностях. А его интересовала моя кровь, то есть моя принадлежность к правящей лионейской династии. Нам было о чем поговорить…

– Но когда вы наговорились… Когда вы поняли, что его цель – уничтожить этот мир и Лионею в том числе… Почему вы не предупредили об этом своего сына?

– Я уже сказала – потому что Утер болен и стар. Он был болен и стар уже тогда. Болен прошлым, неспособен мечтать о другом будущем и тем более творить это новое будущее. А Леонард…

– Хорошо, – перебила ее Настя. – Хорошо, я продолжу ваше дело и верну Лионее прежнее величие, сделаю все, как вы хотите. Но мне нужно знать, как я могу остановить Леонарда.

– Остановить? Никак.

– Что? Но вы же…

– Я знаю, как можно уничтожить Леонарда. Но остановить его проект… Это невозможно. Ты сейчас снова станешь говорить о тысячах невинных жертв? Не стоит. Тебе пора привыкать к этой статистике, надо думать не об этом, а о результате…

– Думать о тысячах невинных жертвах как о статистике – это и есть величие Лионеи?

– Ты ведь знаешь, на чем стоит Лионея? – ответила вопросом на вопрос королева-мать. – Знаешь. Десятки тысяч демонов были убиты, а их тела стали фундаментом нового мира. И этот новый мир просуществовал несколько веков. Неприятно это говорить, но, очевидно, время от времени фундамент следует укреплять новым слоем трупов.

– Мне это не нравится.

– Мне тоже. Но ни ты, ни я не можем это изменить.

– Может, и так, только я приехала в Лионею не ради ее величия, я приехала для того, чтобы здешняя сила использовалась во благо, чтобы не было невинных жертв, ни сотен, ни десятков, ни даже одной-единственной… Я не такая, как вы про меня думаете, я…

– Не такая, как я думаю? – сухо рассмеялась королева. – Я думаю, что ты приехала в Лионею, потому что после того, как вы с Денисом расстались, у тебя в жизни не осталось ничего стоящего. Ничего, за что можно было зацепиться. И ты приехала сюда в надежде вернуть Дениса, а когда у тебя ничего не получилось, ты продолжила цепляться за стены, в которых он когда-то жил, за его родных…

Настя швырнула велосипед на мостовую и сжала кулаки:

– Это… Это настолько неправда, что вы… Вы даже представить себе не можете! Это никакого отношения не имеет к…

Настя говорила еще некоторое время, говорила громко и страстно, не заметив, в каком месте ее вдохновенной речи королева-мать просто-напросто исчезла, не оставив после себя в мартовском воздухе даже снисходительной улыбки.

В отеле «Оверлук» по ночам холодно. По телевизору говорят о необычно холодном конце марта, и это тот редкий случай, когда я целиком и полностью согласна с телевизором. Потому что лежу, завернувшись в два оделяла, и чувствую эту мартовскую необычность на собственной шкуре. Жаловаться на холодные батареи бессмысленно, потому что офис администратора пуст. Если честно, то и номера тоже почти все пусты. Нас только двое в этом отеле – я и Иннокентий. Он поселился на двадцатом этаже, потому что привык посматривать на мир чуть свысока. Я – на третьем, потому что сюда без перебоев доходит вода и потому что меня пугаem возможность поломки лифта. Иногда я чувствую себя как одинокий, забытый всеми призрак в безлюдной башне из стекла и стали.

Другие люди – они иногда встречаются на лионейских улицах – тоже похожи на призраков. Как правило, мы молча проходим мимо друг друга. Король Утер тоже проходит молча. В лучшем случае он сдержанно кивает мне, когда мы сталкиваемся в вестибюле. Он больше не кричит: «Я не дам тебе уничтожить мою семью!» Утер пришел в себя и был вынужден смириться с мыслью, что у клана Андерсонов хватало проблем и до моего появления. Тем не менее, насколько я знаю, король по-прежнему считает меня виновной в бегстве Дениса, ранении Амбер и отъезде Александра. Кто знает, может быть, исчезновение королевы-матери тоже записано на мой счет. В итоге получается неслабый список моих ошибок (читай преступлений). Тем не менее благородный король Утер не требует отдать меня под суд, он просто со мной не общается.

Обычно я стою перед автоматом по продаже шоколадных батончиков и предаюсь тягостным раздумьям насчет выбора кнопки, а в это время его королевское величество своей прихрамывающей походкой пересекает холл в направлении гостиничной библиотеки. Разумеется, библиотека тоже пуста, и королю приходится самому бродить мимо высоких стеллажей, разглядывать названия на корешках и даже карабкаться по стремянке, чтобы вытащить с верхней полки какое-нибудь пыльное жизнеописание. Пока Утер этим занимается, снаружи, у дверей гостиницы, терпеливо ждет королевский секретарь. Его по-прежнему мучает простуда, но заменить секретаря некому, и он героически исполняет свой долг, следуя за королем повсюду, фиксируя слова и дела Утера. По правде сказать, слов и дел в последнее время случилось немного, ибо главное занятие короля Утера – ожидание. Как и у всех нас.

Король Утер с сосредоточенным видом выходит из отеля с очередной парой толстых книг, как будто бы эти книги помогут ему исправить положение дел. Но ведь ни двенадцать страничек о легендарном Томасе Андерсоне, ни все шестьдесят четыре фолианта о короле Леониде не помогут Утеру. И я не помогу. И никто не поможет.

Утер скрывается во дворце, а я медленно шагаю по пустой улице, словно по залу огромного музея под открытым небом. Мне нравится Лионея, нравится ее тишина и запустение, которые на самом деле не сулят ничего хорошего. Тишина и запустение наводят на мысль о беззвучно утекающем времени, а точнее, на мысль о том, что Лионея существовала до меня и, скорее всего, будет существовать после меня. Хотя бы какая-то ее часть.

Впрочем, это будет уже совсем другая история.

15

Странными были эти дни, последние дни Лионеи. Время как будто замерло, не желая двигаться вперед, не желая достигать финальной точки, когда ожидание закончится и наступит та самая ясность, которая иногда хуже густого тумана, потому что туман еще оставляет хоть какую-то надежду, пусть неразумную, пусть призрачную…

В этом тумане неопределенности происходило то, что и должно происходить в тумане – странные исчезновения одних и не менее странные появления других. Королева-мать больше не являлась Насте, рыцарь-администратор Фишер то ли заперся в собственном кабинете, то ли втихую убрался из Лионеи, предварительно посчитав, а затем тщательно перепроверив свои подсчеты и убедившись, что в Лионее больше ловить нечего.

Зато возле королевского дворца Настя наткнулась на Романа Ставицки. Таксист-оборотень вынул из кармана сложенную пополам открытку с видом Сиднея и улыбнулся. Настя взяла открытку, но улыбку выдавить из себя не смогла, и Роман счел нужным объяснить устно:

– С ними все хорошо. Они добрались.

– Я поняла, – сказала Настя. С ними было все хорошо. Зато с другими было плохо, но Денис и понятия не имел об авиакатастрофе над Атлантикой, а если бы он даже и знал о случившемся – что с того? Это же не Денис заметал следы, это была Настина работа. Кто виноват, что она сделала ее слишком хорошо?