Луна над Лионеей - Осипов Сергей - Страница 63

Поэтому после демонстрации огня Настя избегала темы обретенной магии, как будто Гарджели-младший признался ей в чем-то не совсем пристойном. Сам же Давид никаких комплексов на этот счет не испытывал, и как только Настя наконец решилась, он с готовностью пустился в пояснения.

– Так ты теперь – маг?

– Начинающий, – уточнил Давид. – И начал я именно с того, что поможет мне в поисках убийц моего брата. Я еще не решил, продолжу ли потом осваивать другие разновидности магии…

Настю это не слишком интересовало, ее занимало другое:

– И что же это – вот так, раз, захотел – и сразу стал магом?

– Нет, не сразу. Это потребовало времени, но я смог ускорить процесс. Во-первых, кровь…

– Какая кровь?

– Мои предки кое-что понимали в магии, и врожденные способности передались мне по наследству. Нужно было их просто пробудить, активировать.

– И ты активировал.

– Да. Тебе это не нравится?

«Как будто бы тебе есть до этого дело, – подумала Настя. – Знаем мы вас, волшебников…»

Обижать Давида все-таки не стоило, и она постаралась выразиться потактичнее:

– Я мало в этом разбираюсь, но мне кажется, что магия – это довольно опасная штука.

– Не волнуйся, я тщательно проверяю все заклинания и обряды, прежде чем их исполнять…

– Да не для тебя опасная, а для других. Если ты маг, это значит, ты умеешь делать то, чего не могут другие. И ты чувствуешь эту разницу между собой и остальными, ставишь себя выше этих остальных, а потом начинаешь решать за остальных, распоряжаться их судьбами… И заканчиваешь, как Леонард, – становишься психом, который вот так, между делом, решил за все миллиарды живых существ, что им не стоит жить на Земле. Просто потому, что он так решил и потому, что он может это осуществить. Ну или ему кажется, что может.

Давид все-таки обиделся, по крайней мере, его взгляд исподлобья показался Насте взглядом обиженного подростка с чрезмерно тонкой душевной организацией. Ему не понравилось сравнение с Леонардом, но примеров добропорядочной магии Настя просто не знала. Мерлин? Да Винчи? Тесла? С каждым из них что-то было не так.

– Я занялся этим не для того, чтобы встать над другими людьми, – обиженно посопел между тем Давид, – а чтобы бороться с Леонардом. Если твой враг владеет магией, тебе тоже стоит овладеть этим видом оружия. Михаил считал иначе, он надеялся, что охрана и видеокамеры защитят его от врагов, и чем это закончилось?

Настя знала, чем это закончилось, и не хотела об этом ни вспоминать, ни тем более обсуждать. Она уставилась в окно автомобиля, а там ползла черно-белой лентой вымороженная пустошь, из которой торчали скелеты деревьев, угрожающе тянувшие острые сучья во все стороны света. Через некоторое время за этими деревьями стали проступать силуэты покосившихся домов, настолько древних и настолько заброшенных, что выглядели они не как человеческие жилища, а как те же самые деревья, разросшиеся до очень странных форм и глядящие на проезжающих то ли темными окнами, то ли темными дуплами.

Рация на приборной доске коротко пискнула, и машина замедлила ход.

– Что там? – спросила Настя.

– Что-то, достойное нашего внимания, – ответил Давид. – Не хочешь немного размяться?

Если он имел в виду деревню, поглощенную деревьями и снегом, то это, безусловно, было достойно внимания, как наглядный пример того, как Земля переживает своих обитателей. На фоне гор эти ветхие строения выглядели еще более жалко, они как будто уходили вниз, в почву, поглощаемые планетой, превращающиеся в бессмертную природу, которая была до людей и которая будет после них.

Но Давида привлекло кое-что другое. Оказалось, здесь еще были местные жители, по крайней мере – один житель. Седой старик в меховой шапке и овечьей шубе, опершись на толстую палку, стоял посреди дороги и о чем-то разговаривал с жандармами из «Влад Цепеш». Один из вампиров обернулся к Давиду и Насте:

– Он говорит, мы едем не туда.

– Откуда он знает, куда именно мы едем?

– Он говорит, что вам нужно ехать к мосту. А мост в другой стороне.

– Откуда он знает, что нам нужен мост?

– Он говорит, что всем нужен мост, потому что это единственная дорога отсюда.

Давид нетерпеливо махнул рукой:

– Дайте ему десять евро за совет и уберите с дороги…

Старик взял купюру, аккуратно сложил ее и сунул внутрь шубы, но вместо того чтобы освободить дорогу, ткнул палкой в Давида и что-то громко сказал. Жандарм перевел:

– Он говорит, что раз уж вы хотите ехать по неправильной дороге, можно ему будет потом взять вашу куртку?

– Чью куртку? – не понял Давид.

– Вашу.

– Взять мою куртку? Потом? Что это значит? Когда – потом?

– Это значит, что, поехав по неправильной дороге, мы все умрем, – подсказала Настя и, взглянув в сердито-непонимающие глаза Давида, добавила: – Так считает местное население, я-то что могу поделать?

– Плевать на местное население! – решительно ответил Давид. – Хотя нет, если этот старик знает, что дорога неправильная, он знает и про Елизавету. Спросите его, где она?

– Рыжеволосая ведьма вернулась, – перевел жандарм. – И скоро вы с ней встретитесь. Не сворачивайте с неправильной дороги, и она сама к вам выйдет и сделает вас своей едой. Так всегда бывает.

– Всегда? – усмехнулся Давид. – Посмотрим.

Если старик пытался напугать Давида и отговорить его от поисков Елизаветы, свою миссию он с треском провалил. Гарджели-младший запрыгнул в машину, словно подзарядившись от какой-то чудесной батарейки и утроив свое желание найти Елизавету. Глаза его блестели, он то и дело хлопал водителя по плечу, призывая того «давить на газ». Мне немедленно вспомнилась дурацкая песенка, где «дави на газ» рифмовалось с «в последний раз», в чем, наверно, имелся глубинный смысл – погоня за скоростью рано или поздно закончится в кювете, колесами вверх. Однако я не стала портить Давиду удовольствие от охоты, а то, что он получает немалое удовольствие, было написано у него не только на лице, а на затылке, на костяшках пальцев, короче говоря, далее везде… Он уже не вспоминал, что пять минут назад дулся на меня за некорректное сравнение с Леонардом; все это было вытеснено Большим Настоящим Делом…

Действительно, когда занимаешься чем-то стоящим, у тебя совсем не остается времени жалеть себя, не остается времени на страдания, нытье о несбывшемся, купание в жалости к себе самой и тому подобные, совершенно недостойные принцессы вещи. Недостойные не только принцессы, недостойные просто меня самой…

Мы ехали по этим пустошам, с каждой минутой приближаясь к Елизавете, и хотя мои глаза вроде бы не блестели от предвкушения встречи с Прекрасной, я была абсолютно уверена, что участвую в Большом и Настоящем.

На заметку начинающим принцессам: Большое и Настоящее происходит не только там, где находитесь лично вы. Может быть, стоило отвлечься от созерцания унылых пейзажей и задать себе вопрос – а что сейчас творится в Лионее? Может быть, стоило вытащить мобильник из сумки и включить его? Или воспользоваться предложением Давида и одолжить у него спутниковый телефон?

Может быть, именно так мне и стоило поступить, но тогда все получилось бы иначе…

И я бы не сидела сейчас в холодном номере «Оверлука», глядя на пустой город и вбивая эти слова в память ноутбука, без особой надежды, что кто-нибудь когда-нибудь…

Впрочем, сейчас для меня именно это и есть Большое Настоящее дело, заставляющее забыть и про холод, и про все остальное.

А этого остального – гораздо больше, чем может выдержать начинающая принцесса. Честное слово.

Неправильная дорога вскоре поползла в горы, коварно извиваясь, а затем и вовсе перестала быть дорогой, превратилась в тропу, непригодную для машин. Отряду пришлось спешиться, оставить троих стрелков для охраны автомобилей и двинуться дальше своим ходом. Армандо примерно раз в полчаса предлагал Насте вернуться к автомобилям, и та в конце концов перестала отвечать на эти дурацкие предложения, сосредоточившись на более важных задачах: Настя изо всех сил старалась не выпасть из темпа движения отряда, и еще она старалась не замечать холода. Пока ей удавалось и то, и другое, но вот мысль о том, что путешествие по неправильной дороге может продлиться еще не один час, а может быть, и не один день, эта мысль давила Насте на плечи хуже рюкзака с кирпичами.