Луна над Лионеей - Осипов Сергей - Страница 57

– Его зовут Леонард.

– Просто Леонард? А фамилия?

Настя покачала головой:

– Я не знаю его фамилии, да и это имя – Леонард – оно может быть ненастоящим.

– Но вы уверены, что именно он планирует террористические акты против вашего короля? Откуда такая уверенность?

– Он… Мы получили видеообращение. И он открытым текстом сообщил о своих намерениях.

– Понятно, – Лайман что-то пометил в записной книжке и одобрительно кивнул Насте, подразумевая этим что-то вроде «Ну вот и молодец, можешь же, когда захочешь».

– И вы можете предоставить нам это видеообращение?

– Нет, оно… Оно как бы… Оно саморазрушилось.

– А вообще у вас есть какие-то материалы о нем? Фотографии, письменные документы…

– У нас есть материалы, – сказала Настя и мысленно добавила «…которые эта скотина Фишер должен был переслать в офис председателя Верховного суда. Но раз там молчат, значит…» – Случилась какая-то техническая накладка. Но вы обязательно получите эти документы.

– Угу, – Лайман снова что-то пометил в записной книжке. – Этот Леонард, он действует сам по себе или он связан с другими террористическими организациями типа «Аль-Каиды»?

– Он способен сотрудничать с кем угодно, но его конечные цели – это только его цели.

– И что же это за конечные цели?

– Стереть Лионею с лица земли.

– Даже так? – Брови Лаймана слегка приподнялись. – То есть речь идет о подготовке серии взрывов?

– Не уверена.

– Но как же еще можно стереть целый город с лица земли?

– Не знаю. Леонард, он довольно необычный…. террорист.

– Эмоционально неустойчивый, ни во что не ставящий жизни других людей, да-да, такие они все, эти террористы, – тоном знатока отозвался Лайман.

Настя подумала, стоит ли пытаться объяснить собеседнику то особое значение слова «необычный», которое она вкладывала в характеристику Леонарда; подумала и решила, что не стоит. Было совершенно понятно, что с мистером Лайманом следует говорить очень обычными словами, переводя все на его, Лаймана, язык, транскодируя мир, в котором существовала Настя, в мир Лаймана и отбрасывая все, что не могло быть переведено и транскодировано. Потому что Лайман не воспринял бы непереведенное, неадаптированное и даже не просто не понял бы, а испугался, причем не Леонарда или еще какого-нибудь монстра из этих рассказов, а саму Настю, рассказчицу, так сказать, сам источник незнакомого и странного.

Так что – простые понятные слова, доступные даже чиновнику президентской администрации. Не нырок в темную бездну, а легкомысленное скольжение по поверхности воды, лежа на цветном матрасе, в надежде на то, что таящиеся где-то там внизу морские монстры будут еще некоторое время придерживаться диеты из водорослей.

– Мистер Лайман, я обратилась к вам за помощью не только потому, что мы ограничены в возможностях и нас поджимает время…

– А что еще?

– Видите ли, Леонард может представлять опасность не только для Лионеи, но и для остального мира…

– В чем именно эта опасность?

– Он… Э-э… Он разрабатывает биологическое оружие.

Оленька, конечно же, была надоедливым, трескучим и легкомысленным созданием, но что когда-нибудь ее придется обозвать «биологическим оружием» – Настя и представить не могла. Однако дошло и до этого.

– Ну, если это так, то странно, что ваш Леонард до сих пор не попал в поле зрения наших спецслужб… Миссис Андерсон, и как бы вы могли определить характер террористической группы Леонарда? Это связано с религией или с радикальными политическими идеями? Я не очень понимаю, в чем глубинный смысл разрушения Лионеи, потому что, извините, конечно, но Лионея – это крохотное государство, о существовании которого большинство жителей Земли просто не подозревает. Разрушение Всемирного торгового центра или статуи Свободы – это другое дело, это символы свободного мира…

– Я же сказала: Леонард – очень особенный террорист. В его учении, в его планах именно Лионея олицетворяет современный мир. И поскольку он желает разрушить современный мир, он хочет нанести свой удар именно по Лионее.

– Ну если для него современный мир олицетворяет Лионея… Значит, это крепко больной на голову сукин сын, – озадаченно произнес Лайман и тут же добавил: – Которого мы, конечно же, найдем, в какую бы нору он не заполз.

– Хорошо, – сказала Настя, подумав про себя, что вряд ли Леонард будет прятаться по норам; скорее он собирается загнать в норы всех остальных. Лайман вряд ли бы поверил в такую перспективу, услышь он об этом от Насти, но злой гений на то и злой гений, чтобы достигать своих целей вне зависимости от того, верит в него президентская администрация или нет.

2

Вечером того же дня, ближе к середине второй бутылки бордо, Настю посетила мысль не то чтобы очень глубокая и философская, но довольно многозначная, что в тогдашнем Настином состоянии уже было немало. «Что плохо в моем нынешнем положении – то и дело появляется повод напиться. Что хорошо в моем нынешнем положении – вся выпивка за государственный счет. То есть завтра я буду сожалеть об этой бутылке, и голова у меня будет болеть, и все такое прочее, но зато на моем финансовом положении это никак не скажется».

Что еще было нехорошо – и это «нехорошо», вероятно, имело более глубокие корни, нежели серия сегодняшних событий – бордо при всей своей халявности как-то не очень помогало, хотя, может быть, это свойство было заложено в самой природе вина: оно работает, только если ты на него сильно потратилась, иначе…

Иначе никакого расслабленно-беспамятного состояния не наступает, просто ноги становятся ватными, движения становятся неточными, мысли… А мысли никуда не уходят, все крутятся и крутятся, как сломанная карусель… Одни и те же, совсем даже не веселые.

Все это вместе, вероятно, составляло не самый лучший набор симптомов; неслучайно Армандо остался в ее номере и на некотором удалении наблюдал, как лионейская принцесса пытается превратить свой не самый удачный день в нечто поприличнее.

– Что ты так на меня смотришь?

Армандо пожал плечами, что означало – никак я не смотрю, то есть смотрю, как мне и положено, в рамках обычного наблюдательного процесса.

– Ты смотришь с осуждением, – возразила Настя. Она допила бокал и разочарованно отставила его в сторону – бордо определенно на нее не действовало. Может быть, ей подсунули китайскую подделку? Так или иначе, Настя категорически отказывалась пьянеть. Только во рту было сухо, наверное, поэтому вино и называлось сухим. Придется заказать еще одну бутылку, только уж теперь чего-нибудь другого. Что там еще пьют аристократы? Шабли какое-нибудь? Шабли так шабли… Так, о чем это она? Ах, да… – Не надо так на меня смотреть. Заметь, я этого не хотела, – сказала Настя. – Меня вынудили. Думаешь, я приехала в Берлин, чтобы засесть в гостиничном номере и напиваться? Ни фига подобного.

Действительно, первоначальная идея состояла в том, чтобы напиться в публичном месте, но Армандо удалось утянуть лионейскую принцессу в отель, дабы избежать эксцессов непосредственно на Курфюрстендамм.

– Да что такого?! – возмущалась при этом Настя. – Кто меня тут узнает? Кто меня тут вообще знает? – она оглядела равнодушные затылки сидящих за соседними столиками. – Никому и в голову не придет, что это лионейская принцесса лежит под столом. Или, допустим, танцует топлесс на барной стойке. – Настя приподнялась, отыскала взглядом барную стойку и попыталась понять, как же она на нее взгромоздится. Топлесс-то оно топлесс, дело нехитрое, а вот запрыгивать на эту дуру… Очевидно, сначала следует допиться до такого состояния, когда высота барной стойки перестает иметь значение. – Не то чтобы я собираюсь упиться до такого состояния, но… Ты скажешь, что мою свадьбу показывали по «Короне»? Да кто смотрит этот убогий канал! И потом, это все равно была ненастоящая свадьба, а я… А я ненастоящая принцесса… Потому что настоящая принцесса никогда не позволила бы так с собой обращаться! Ведь правда?! Ведь так оно и есть, да?! Ну? Ну?