Секретное задание, война, тюрьма и побег - Ричардсон Альберт Дин - Страница 41

В Спрингфилде к нам присоединилась бригада регулярных войск под командованием генерала Стерджиса, выехавшего из Канзас-Сити. Они находилась под очень жесткой дисциплиной, и все их ресурсы, приобретенные как у мятежников, так и юнионистов, были оплачены золотом. Стерджис тогда был очень «консервативным», и некоторые из наших людей обвиняли его в нелояльности. Но, как и сотни других, жестокая война очень быстро просветила его. Наши симпатии вскоре стали его симпатиями. А затем, сражаясь в Потомакской армии, он одержал множество побед и наград.

Также к нам присоединилась Канзасская волонтерская бригада под командованием генерала «Джима» Лейна. Они вели себя совершенно не так, как люди Стерджиса. Слишком много накипело в их сердцах, и, словно ураган, они пронеслись вдоль миссурийской границы. Равнодушные к приказам Президента и всем другим приказам, которые им не нравились, они взяли более 2 000 рабов и несколькими партиями отправили их в Канзас. Если хозяин раба был лоялистом, они серьезно относились к оценке его негра — они выдавали хозяину расписку, которая гласила, что этот раб, которого зовут так-то, оценен в столько-то сотен долларов, «утерян во время марша Канзасской бригады», и советовали ему жаловаться кому угодно, вплоть до Конгресса!

По некоторым необъяснимым законам, именно денди, дураки и сверхъестественные хвастуны часто служат в штабах, но штаб Фримонта состоял из чрезвычайно приятных людей. Многие из них объездили весь мир, и под их увлекательные рассказы утекло много часов, проведенных вечернего лагерного костра.

31-го октября, охраняемые вооруженным сопровождением корреспонденты, посетили место битвы при Уилсонс-Крик, в десяти милях к югу от Спрингфилда.

Вся эта местность изрезана глубокими оврагами, изобилует скалами и дубовыми кустарниками. Осторожно пробираясь через них, копыто моей лошади с глухим и гулким звуком наткнулось на человеческий череп. Чуть дальше, все еще одетый в мундир, лежал скелет, коему выпало огромное несчастье пролежать здесь три месяца под проливными дождями и палящим солнцем. Голова его была сильно повреждена, и хотя плоти на его лице почти не осталось, мне все же постоянно казалось, что оно еще хранит следы испытанных им невыразимых мук. Это было в небольшой рощице, в нескольких ярдах от места боя. Беднягу — мертвого или умирающего — отнесли туда во время сражения, а затем забыли о нем. Вероятно, в общем списке наших потерь, напротив его имени стоит горькая пометка — «Пропал без вести».

Очень многие захоронения раскопали волки. Везде валялись ранцы, лошадиные кости, ботинки, обрывки одежды, ружья, патроны и осколки. В стволах деревьев засели тысячи пуль, и более сотни их пострадали от пушечных ядер. Один из этих хрупких дубов — около фута в диаметре — был словно ножом срезан ударом шестидюймового снаряда.

В нескольких милях к югу от Спрингфилда один из наших скаутов встретил девушку, ехавшую верхом на своей лошади. Подозревая, что она имеет задание, он совершенно секретно сообщил ей, что он шпион армии Прайса и несколько дней провел в армии Фримонта. Клюнувшая на эту приманку девушка искренне ему сообщила, что Прайс поручил ей собрать информацию о наших силах. Ее немедленно доставили в штаб Фримонта. Она была в ужасе. После того, как она рассказала все, что знала о мятежниках, ее с миром отпустили. Шпионажем занимались многие женщины, как с одной, так и с другой стороны.

2-го ноября основные силы нашей армии находились в Спрингфилде. Фримонт продвинулся на Юг дальше, чем любой другой генерал Союза, кто воевал от Атлантики до Рио-Гранде. Отряды мятежников находились в десяти милях от наших лагерей. Из постоянных, но совершенно неверных сообщений командовавшего разведчиками Фримонта, полковника[104], следовало, что армия Прайса совсем недалеко, и скоро состоится большая битва.

Фримонт находился в центре самой важной кампании. Его армия была самой патриотичной, самой воодушевленной и самой обнадеживающей. Равных по популярности ему в его армии не было.

И в этот момент из Вашингтона прогремел гром. Он получил приказ передать свою команду Хантеру. Это было тяжелое испытание для него, но он выполнил солдатский долг, подчинившись молча и немедленно. Первое обращение, которое от него получила армия, оказалась трогательным прощанием:

«Солдаты Армии Миссисипи!

Согласно полученному приказу, я покидаю вас. Хотя наша армия возникла внезапно, мы росли вместе, и я в полной мере познал тот храбрый и благородный дух, с которым вы встали на защиту вашей страны, и который — по моему мнению — приведет вас к еще большим успехам на вашем пути.

Продолжайте так же, как вы начали, и окажите моему преемнику ту же сердечную и восторженную поддержку, которой вы меня вдохновляли меня. Будьте лучше, чем вы были прежде, и позвольте мне остаться таким, каким я сейчас есть — гордящимся той великолепной армией, в создание которой я вложил столько труда.

Солдаты! Мне жаль расставаться с вами. Я искренне благодарю вас за уважение и уверенность, которым вы постоянно питали меня. Я глубоко сожалею о том, что не буду иметь честь привести вас к победе, которую вы намерены одержать, но я буду радоваться каждому вашему триумфу и всегда верить в успехи моих братьев по оружию».

Имя Фримонта являлось для волонтеров воплощением единства. Отдельные офицеры и целые полки приезжали из отдаленных уголков страны, чтобы служить под его командованием. Его отстранение казалось проявлением высшей степени непристойности и жестокости. Многие офицеры сразу же заявили об отставке. Многие батальоны заявили, что они слагают оружие. Особенно возмущались немцы, да и среди Гвардии было множество недовольных.

Малейшее поощрение или терпимость генерала привели бы к широкомасштабному мятежу, но он осудил это недовольство, напомнив им, что их первая обязанность — служить своей стране, и после прибытия Хантера он покинул лагерь перед рассветом, чтобы во время отъезда, его появление среди солдат, не вызвало никаких ненужных волнений.

Спустя несколько дней армия успокоилась, поскольку, как и все наши добровольцы, они сражались не за человека, а за Дело.

В Сент-Луисе Фримонт был встречен как герой-победитель, а не как отставленный генерал. Невероятных размеров толпа приветствовала его. Будучи в таком восторге люди даже входные двери в свои дома украсили цветами.

За несколько недель до его смещения воздух звенел от воплей обвиняющих его в некомпетентности, экстравагантности и предоставлении правительственных контрактов для подкупа людей. Первые нападки на него начались сразу же после его «Прокламации об освобождении», опубликованной 31-го августа 1861 года.

В Миссури было много не до конца убежденных юнионистов. Например, вскоре после взятия Самтера, генерал Роберт Уилсон из графства Эндрю на открытом заседании сообщил решение комитета по резолюциям, который гласил следующее:

«Решено, что мы осуждаем — как бесчеловечную и дьявольскую — войну, которую Правительство ведет против Юга».

Восемь месяцев спустя этот же Уилсон утверждал, что он здесь главный юнионист, и в качестве такового был отправлен представлять Миссури в Сенате Соединенных Штатов! Конечно, все люди такого сорта вели беспощадную войну с Фримонтом. Позднее произошел раскол среди действительно лояльных людей — дикий раздор, в котором оппозицию возглавлял талантливый, но беспринципный Блэр, к которому присоединились несколько ревностные и очень патриотичных юнионистов. Президента, всегда честного и добросовестного, убедили убрать генерала, но потом — молчаливо признав свою несправедливость — он дал ему другую команду.