Секретное задание, война, тюрьма и побег - Ричардсон Альберт Дин - Страница 101

— Что ж, сэр, а каково ваше мнение?

— Я в ваших руках, — даже не моргнув ответил он. — Вы можете убить меня, если хотите, но я не нарушал присяги, и я не делал ничего из того, в чем вы меня обвиняете.

Совет продолжался еще некоторое время, а потом офицер армии Союза из Восточного Теннесси сказал.

— Он заслуживает смерти, и он, вероятно, когда-нибудь встретится с ней. Но мы не убийцы, и он не будет расстрелян. Я сам застрелю любого, кто попытается убить его. Истинный воин никогда не обидит своего пленника.

В конечном счете, решили отвезти его в Ноксвилль. Он принял это решение с тем же спокойствием, как если бы ему сообщили о том, что он будет казнен.

Дэн не присутствовал на этом совещании. Он отправился к ближайшему дому за новостями, поскольку все жившие в радиусе нескольких сотен миль юнионисты и их семьи хорошо знали и любили его. Мы же — очень уставшие — улеглись спать в старом саду, подложив под головы седла своих лошадей. Теперь наши мысли текли по более приятному руслу. Мы лишь в 70-ти милях находились от позиций наших войск. Мы шли медленно и неуклонно, и даже принимали участие в приграничных делах!

Незадолго до полуночи кто-то пожал мне руку. Я протер глаза и посмотрел вверх. Это был Дэн Эллис.

— Парни, нам надо уезжать — немедленно. Мы в самой гуще мятежников. Несколько сотен стоят в нескольких милях, а восемьдесят — совсем недалеко. Они устроили засаду для полковника Кирка и его людей. Нам надо разделиться: пешие пойдут в горы, а мы — кто верхом — в гораздо большей опасности, поскольку лошади больше шумят и оставляют множество следов, — если мы хотим прорваться, нам надо уходить прямо сейчас.

Он говорил шепотом. Нашего пленника, до которого уже ни у кого не было никакого дела, отпустили на все четыре стороны. Мы вновь оседлали наших усталых лошадей и немедленно отправились в путь. Я находился почти в самой середине нашей кавалькады. Передо мной шел белый конь — это очень помогало мне.

Мы поскакали в обычном стиле Дэна — с полным безразличием к дороге — вверх и вниз по скалистым холмам, через ручьи, по болотам, перепрыгивая через ограды — как угодно, но только не по дорогам.

Я думал, что мы прошли так около трех миль, когда подъехавший ко мне Дэвис спросил меня:

— Эта юная леди очень хорошо ездит, не так ли?

— Какая юная леди?

— Вон та, которая ведет нас.

Я-то думал, что нас ведет Дэн Эллис, и потому проехал вперед, чтобы посмотреть на эту юную леди.

Это была она! Лица ее в темноте я разглядеть не мог, но мне сказали, что она красивая девушка. Я видел ее изящную фигуру, а те уверенность и непринужденность, с которыми она вела свою лошадь, могли бы послужить образцом для любого мастера верховой езды.

Она была членом той юнионистской семьи, куда Дэн уезжал за новостями. В тот момент, когда она узнала о том, что нужна ее помощь, она сама вызвалась вывести его из этих мест, где она родилась и выросла, и знала каждый акр. Единственная имевшаяся в наличии лошадь — принадлежавшая когда-то офицеру-мятежнику, а теперь стоявшая в отцовском сарае — была тотчас выведена и оседлана. Она прибыла в наш лагерь около полуночи, и теперь вела нас — избегая занятых мятежниками фермерских домов, их лагерей и патрулей.

Она вела нас целых семь миль. Затем мы остановились в лесу, а она по длинному мосту через Ноличаки-Ривер (которую нам снова предстояло перейти) проехала вперед, чтобы узнать, охраняет ли ее кто-нибудь, потом в ближайшем доме выяснила, пикетируются ли дороги, вернулась и сообщила нам, что берег чист. А затем, вдоль всей нашей длинной колонны, она поехала домой. Если бы у нас тогда была возможность безопасно приветствовать ее, мы бы, наверняка, прокричали бы трижды ура этой Безымянной Героине[215], которая так искренне и дружески помогла нам. «Да благословит ее Бог ныне и навсегда!»

Глава XLVIII

После того, как непосредственная опасность отступает, все дальнейшее превращается в прекрасную и несбыточную мечту. Я очень боялся снова проснуться на старой койке мрачной и убогой тюрьмы Солсбери.

Мы часто были вынуждены очень часто идти пешком и вести в поводу наших усталых лошадей. Бурные горные ручьи по ночам переходить было очень опасно. Несокрушимые горы являлись ужасным злом для наших израненных и обмороженных ног и рук. Дома приверженцев Союза, где нас кормили и наставляли, как идти дальше, были, как правило, очень скромными, подчас лишенными всяческого комфорта. Но мы победили наше Чудовищное Отчаяние и вышли из Долины Смерти. Теперь любой ледяной поток для нас был подобен Реке Жизни. Суровые горы и острые скалы теперь стали для нас Прекрасными Горами, а каждая бревенчатая хижина, где нас встречали наши друзья — дворцом, имя которому — Красота.

Наш очаровательный провожатый покинул нас, но нога Дэна уже почувствовала свою родную землю. Прекрасно зная куда идти, он во весь дух устремился вперед, словно неумолимая Судьба — равнодушная и к людям, и животным. Если до того шли сильные дожди, то теперь внезапно и сильно похолодало. Грязь покрылась ледяной коркой, но еще недостаточно крепкой, и на каждом шагу наши бедные лошади спотыкались и проваливались в нее до самых щеток.

Даже при такой активной ходьбе мне было трудно поддерживать кровообращение в моих больных ногах, но страх отморозить ноги научил меня быть очень осторожным. У одного ехавшего на муле молодого жителя Северной Каролины на ногах не было ничего, кроме пары хлопчатобумажных чулок, и как он ухитрился не отморозить ноги, осталось для меня одной из неразгаданных тайн человеческой выносливости.

В 4 часа утра, будучи на несколько миль севернее Гринвилля, мы, несмотря на свою крайнюю слабость и усталость, завершили долгий, 25-ти мильный марш.

Мы пришли к Лик-Крику, который так раздулся, что был непреодолим для нас. Местный лоялист заверил нас, что партизан очень много и что они очень бдительны. Неужели они никогда не оставят нас в покое?

Подняв на три мили выше по течению, мы перешли через реку по единственному в этих местах существующему мосту. Здесь, по крайней мере, с тыла мы были защищены, поскольку, если бы за нами гнались, мы бы разобрали настил. Вскоре, уже после рассвета, въехав в небольшую, расположенную на склоне холма сосновую рощу, мы сошли с лошадей и всей своей печальной, утомленной и голодной компанией расселись вокруг разведенных нами костров.

XXV. Среда, 11-е января

Сидя на пушистых сосновых ветвях, я поинтересовался:

— А когда мы увидим тех, кто идет пешком?

— После того, как доберемся до Ноксвилля, — ответил Дэн Эллис.

Его ответ дал мне и Дэвису некоторые основания для беспокойства, потому Джуниус остался позади нас. В полночь, когда мы отправлялись, ему предложили лошадь. Так же, как и мы, предполагая, что группы объединятся всего лишь через несколько часов, и, будучи уже не в состоянии ехать на лошади без седла, он отказался и решил идти с пешей партией. С момента нашего пленения это был первый раз, когда мы расстались. Наши судьбы так тесно переплелись между собой, что мы очень хотели вновь объединить их, чтобы и свободу — а может, и смерть — встретить только вместе. Но Тридэуэй прекрасно знал местность, и для пеших, которые могли пройти в горах по тем местам, по которым за ними не мог последовать никакой кавалерист, их путь, вероятно, был менее труден, чем наш.