Спасите наши души (СИ) - Черемис Игорь - Страница 61

Примером мне, как ни странно, снова послужили Штаты. Их иноагентский закон в этом времени работал не совсем так, как было нужно СССР, именно поэтому в своём предложении я опирался на то, что в муках родила Госдума будущего. Но ФБР умело действовать в серой области законодательства, дополняя официальные документы здоровой инициативой на местах, агенты бюро применяли шантаж, подкуп, тайное финансирование нежелательных организаций с последующим разоблачением через самую свободную в мире прессу, а заодно не брезговали и убийствами, если речь шла о совсем несговорчивых оппонентах. [3]

В общем, если перенести на нашу почву все прелести общества развитого капитализма, про которые обычно не пишут – не потому, что то самое ФБР запрещает, а чтобы не попасть в список нежелательных оппонентов, – может получиться именно то, что надо Советскому Союзу. Правда, насчет убийств я уверен не был – не имелось у нас достойных целей для подобного, но всё остальное стоило позаимствовать без стеснения. Ну и заодно донести до всех и каждого, что такое харам и с чем его едят во внутренней политике.

В принципе, программа американцев оказалась очень результативной, хотя им пришлось кое-чем пожертвовать – частным, не общим. Жертвой оказалась война во Вьетнаме, которая в 1972-м ещё продолжалась, но уже в вялотекущем для Америки формате. Фактически они её уже сливали, согласившись на поражение. Вот только я точно знал, что за несколько последующих десятилетий это поражение превратится в победу. Дело в том, что американским властям удалось главное – они сыграли в поддавки, сделали вчерашних оппонентов победителями, те, успокоенные, разошлись по домам, а игра меж тем продолжалась. В итоге весь пар шестидесятых вышел в свисток, так и не сломав политическую систему Соединенных Штатов.

В общем-то ФБР действовало исподволь, несколькими волнами. В пятидесятые, под предлогом борьбы с коммунистами, они вычистили всех потенциально нелояльных граждан из массовой общественной жизни – в основном из Голливуда, из образования и государственных проектов особой важности. Через десять лет гонения вроде как прекратились, но выросло уже целое поколение, которое было воспитано в нужном ключе, и бывшие «коммунисты» оказались никому не нужны – их места заняли другие люди, которые не собирались пускать «отщепенцев» обратно к кормушке. Вьетнам, конечно, едва не свёл все предыдущие усилия на нет – но ФБР удалось утрамбовать всеобъемлющий протест в обычный антивоенный хайп. Тут ещё и битлы вовремя взлетели, а заодно и негры захотели странного – а тем вообще весь этот протест был до лампочки, он растворился в их массе, и от него ничего не осталось, словно и не было.

Вообще любопытно, что огромный вклад в этот проигрыш протеста внесли те, кто выходил на многотысячные демонстрации с придуманными хиппи лозунгами «make love not war». Это и режиссеры, которые сняли «Апокалипсис сегодня» или «Рожденного четвертого июля» – они не показывали поражение американцев, они показывали американцев-героев. Это и поэты-музыканты, которые свели протест к скандированию песенок с мутным содержанием. «Дайте миру шанс». И те же хиппи, которые активно боролись за своё право невозбранно курить травку и слушать рок, а на всё остальное плевали с самого высокого дерева в Вудстоке.

В СССР, конечно, Сталин постарался оставить наследникам хороший задел по истреблению инакомыслия, но его достижения уже не работали. Сейчас нам нужно было нечто подобное, но я не понимал, как донести эту мысль до своего руководства, которое тоже боялось возрождения сталинизма, хотя и не по тем причинам, по которым этого явления старался не допустить Петр Ионович Якир.

***

Молчание затянулось. Денисов ничего не говорил, только многозначительно положил ладонь на моё заявление. Я ничего не говорил, потому что ждал прямого вопроса – не может же товарищ полковник просто проглотить то, что я сказал.

– Поясни, – очень коротко бросил он.

Что ж, я сюда пришел в том числе и за этим.

– Вы всё это уже слышали, Юрий Владимирович. Наши диссиденты играют – они похожи на взрослых детей, и иначе не могут. Тайны, конспирация, подполье – всё это на виду, в книгах и фильмах про революцию, тут они ничего нового не придумали, но взяли методы оттуда за основу. А что в этих книгах неизменно? Как хитро наши обвели вокруг пальца ненаших. Помните, как товарищ Ленин сделал чернильницу из хлеба, а чернила из молока? – при упоминании имени вождя мирового пролетариата Денисов хотел что-то сказать, но я не дал. – Вот это всё оно. Игры, хитрости. И мы им подыгрываем, фактически исполняя роль царской охранки.

– Ты не увлекайся, – всё же подал реплику полковник. – Какая такая царская охранка?

– Та самая, которая Ленина гнобила, – невозмутимо ответил я. – Они же себя за революционеров держат, за настоящих большевиков нашего времени. А мы для них – враги, а, значит, царские сатрапы, хоть и царя никакого нет уже шестьдесят лет, и государство у нас совсем другое.

– Это всё хорошо, – кивнул Денисов, словно соглашаясь. – Допустим, ты прав. Играем, как дети во дворе. Но если не играть, как ты выражаешься, эти твои новые большевики в кавычках совсем распояшутся. Мы должны реагировать.

– Должны, конечно, я же не говорю, что не должны. Но именно реагировать. Всерьез, без скидок на их тонкую душевную организацию. Менять правила в свою пользу. делать то, о чем я уже говорил – возбуждать дела не по семидесятой, а сразу по шестьдесят четвертой. И пусть они поймут, что их действия – это не какая-то там антисоветская агитация или пропаганда, которую ещё надо убедительно доказать, а самая настоящая измена родине. А в шестьдесят пятой статье помимо сведений, составляющих государственную или военную тайну, есть пункт про некие иные сведения, которые используют в ущерб интересам СССР. На мой взгляд, «иными» могут быть те сведения, которые наш суд сочтет таковыми. Ну и любимые развлечения наших антисоветчиков, например, общение с иностранной прессой или пересылка материалов на Запад – это настоящий шпионаж, на мой взгляд. Я подозреваю, что и деньги оттуда они получают через всяких специальных корреспондентов «Ассошиэйтед Пресс» или «Ройтерс», но чтобы это доказать, нужны определенные мероприятия.

На этот раз молчание длилось совсем долго. По лицу Денисова нельзя было прочитать его мысли; я надеялся, что когда-нибудь смогу так же управляться со своими эмоциями. Но кое-что его выдавало – та ладонь, которая лежала на моём заявлении, изредка шевелилась, словно на начальника напал нервный тик. Возможно, так и было.

– Всё-таки скучаешь ты по тем временам... – протянул полковник. – Простых решений ищешь, а я ведь тебя предупреждал.

– В чем вы тут увидели простое решение? – деланно удивился я. – Наоборот, работы прибавится, и всяких экспертиз из институтов русского языка уже будет недостаточно. Шпионаж – дело очень серьезное.

– Простое – это значит, расстрельное! – чуть повысил голос Денисов. – Напрямую тебе говорю – никто не даст нам права на то, чтобы вывести антисоветские элементы под ноль. Не те времена, Орехов, ты всё время об этом забываешь.

– Товарищ полковник, не надо обвинять меня в излишней кровожадности, – очень четко произнес я. – Никого я расстреливать не собираюсь.

– Чтобы чистеньким остаться? Другим дашь право на спусковой крючок нажимать? – он нехорошо ухмыльнулся.