Дело шести безумцев - Чак Элла - Страница 14

– А ты пьешь?

– Нет, но начну, сестренка!

– Ничего такого. И хватит называть меня сестрой.

– Нейролингвистическое программирование. Психолог советовал. Я записал тебя в телефоне «Сестра Кирилия».

– Кирилия?

– Я назвал тебя так возле храма, помнишь? Наутро после того, как отправил ночевать в комнату Кости.

– Не будем говорить про Костю. Я выманила тебя креветкой не из-за него.

Взяв самокат за руль, я покатила его по асфальтированной дорожке. С противоположной от него стороны шел Максим, перечисляя места, где мы могли бы поговорить: ресторан, кафе, бар, пиццерия, пельменная, хинкальная.

– Слишком много людей и…

– Слишком много ложек, помню. Можно ко мне, – предложил он.

– Слишком мало людей, – выдохнула я.

– Зато обещаю – никаких ложек!

– И свет не включай.

– Сестра Кирилия, я…

– Хватит! – закричала я, чуть не выронив самокат.

Бедный Франкенштейн. Ему и так уже досталось днем, когда мы с Камилем замерли на трассе в потоке машин.

– Вы в Москве все такие напряженные.

Макс обошел самокат. Выдернул ногой тормоз, отцепил мои пальцы от руля.

– Что случилось? Ты бледная и…

– И какая?

– Такая, как я помню… только грустная. Выгнали из универа? Со стажировки? Я только звякну, тебя везде восстановят. Забей, пойдем в кино. Не на последний ряд для поцелуев, а на самый первый, где коллеги сидят через кресло. Хочешь?

– Ладно, – согласилась я, – поехали уже быстрее…

– В киношку? Давай.

– Нет, к тебе. Ты там без… Роксаны?

– Ну, – задумался он, – надеюсь, Тамара, Динара и Луара с Варварой успели подобрать лифчики и покинуть пентхаус.

– Поселился на чердаке? – заставила я себя улыбнуться, чтобы перестать демонстрировать на лице подборку восьмисот восьмидесяти семи истуканов острова Пасхи.

– Люблю уединение. А еще там есть балкон, чтобы смотреть иногда на небо.

– Зачем тебе оно?

– Вдруг журавль мимо пролетит? А я не увижу.

Максим вскочил на самокат и подал мне руку, но я отказалась:

– Он проезжает шестнадцать километров в час. И вдвоем на них запрещено кататься.

– А когда меня волновали дорожные правила, Кирыч! Прыгай! Ты хочешь спереди или сзади? В смысле ехать. Впереди меня или за моей спиной?

– Хочу сзади тебя.

– Интересный выбор, – сузились его глаза. – Никто еще не хотел меня так.

– Макс…

– Ну, – взялся он за рукояти, вставая на платформу, – готова? Держись только крепче.

– Не сломай ничего, ручная работа все-таки.

– Кажется, я бегаю быстрее, чем едет твой конь.

Встав позади Максима, я долго решала, как лучше за него ухватиться: за плечи или за талию? А у мужчин есть талия или это место называется как-то иначе? Максим наслаждался моим замешательством.

– Ясно, – выдохнул он, когда прошло пять минут, а я – то спрыгну с платформы самоката, то неуверенно прикоснусь к его плечам, словно собираюсь танцевать с ним на первом школьном огоньке в третьем классе. – Если это танец, я поведу.

Он соскочил с платформы и поставил меня вперед, сам оказавшись сзади. Пальцы опустил на перекладины руля и перекинул себе за спину мой спортивный рюкзак, брякнувший железками.

– Капкан с собой возишь? – среагировал он на звук.

– Силки. На журавлей и воронов.

– Не бойся, я не прижмусь к тебе. Готова? – подстраховал он меня рукой, придерживая сбоку, и начал движение с крутого разворота.

Самокат легко и бодро покатил нас по выделенной для велосипедистов дорожке. Одно удовольствие ехать по набережной: слева вода, справа дорога и историческая застройка зданий – вот бы жить в такой квартире с балконом и видом на реку, на прогулочные теплоходы и кафешки, где по утрам пахнет эспрессо и круассанами.

Я чувствовала, как Максим изо всех сил пытается держаться подальше от выпирающего балкона моей пятой точки. Я смахивала выбившиеся пряди, чтобы они не хлестали Макса по лицу. Когда сделала это в четвертый раз, он остановил мою руку, чтобы оставила как есть.

Сквозь прорези кожаной перчатки я чувствовала его горячие пальцы, что держали меня (если такое возможно) за отпечатки пальцев. Он не знал, как допустимо прикасаться ко мне, а я не знала, что почти отсутствующие прикосновения могут так возбуждать.

Он не знал, что я ему не сестра. Я не знала, что мы будем делать, когда я расскажу ему об этом.

– Тормознем, – вильнул он самокатом в сторону.

– А что тут?

– Бабушки вдоль дороги.

– Ты не оговорился? Бабушки на трассе? Может, девушки?

Макс рассмеялся:

– Хочешь, чтобы я купил еще один курс психотерапии против геронтофилии [3]? Я полгода учил термин «неполнородные сиблинги» [4]. Вон, – кивнул он, не давая мне возразить, – цветы продают. Настоящие. Садовые. Я никогда не дарил тебе цветы, сеструха.

– Макс… – выдохнула я, устав одергивать его на каждом «сестринском» повороте.

– Гладиолусы, хризантемы, ромашки? Поддержим малый бизнес!

– Я не могу выбрать… – растерялась я, не зная, у кого же из бабушек купить.

Максим обернулся и махнул куда-то через дорогу. Я успела заметить белый минивэн, отъехавший от тротуара. Пара человек перебежали трассу, беря в кольцо и нас с Максимом, и бабуль с гладиолусами.

– Если не можешь выбрать бабушку на трассе, покупаем всех! То есть все цветы, – дал он указание своим людям, а мы продолжили свой путь, вернувшись к самокату.

– У тебя охрана? От кого?

– Кто знает, сколько у меня еще кузин или сестер найдется и будут ли они, как Алла.

– Будут ли они, как я?

– Не будут, – вильнул он так и ускорился, чтобы по инерции я завалилась ему на плечо, а потом на грудь, – таких, как ты, больше нет.

Максим пересек трассу и свернул во двор, останавливаясь около первого дома, смотрящего в сторону реки.

– Ты здесь живешь? – подняла я голову. – Обожаю этот район. Вон, – заметила я кафешку «Вермильон», – у меня в доме такая же сеть булочных. Я все время у них покупаю. Тоже поддерживаю малый бизнес.

– Теперь и я буду.

– Я про хлеб, если что, а не про покупку всей булочной.

– Спасибо за уточнение, – припарковал он самокат. – Пристегиваешь или так оставляешь?

– Так можно. Он заводится только от магнита в моем браслете, – продемонстрировала я перепаянный старый браслет от фитнеса.

– Пойдем, покажу, как живу. Холостой и одинокий.

– По понедельникам? Когда профилактический день для отдыха от свиданий?

– Сегодня же как раз понедельник! День общения с родней!

– Слушай, Макс… – попробовала я хоть как-то намекнуть о предстоящем разговоре.

– Прости, Кир! Больше не буду шутить про родню, обещаю! Все, все…

Он открыл дверь с домофоном, пропуская меня вперед. Мы поднялись на последний этаж чердака, который богатеи называют «пентхаусом», и он отпер дверь ключом, а не отпечатком ладони, как когда-то в кастрюльной квартире.

– Проходи. Обувь не снимай. Кухня слева, справа – все остальное. Свет не включаю, как ты просила.

Я вошла и сразу шарахнулась от трюмо у стены с трехметровым в диаметре круглым зеркалом.

– Ты чего?

Я уставилась себе под ноги:

– Не люблю зеркала…

– Серьезно? Завтра их здесь не будет.

Максим исчез, и в комнате за белой дверью с серебряным витражом что-то зашуршало.

– Вот! – вернулся он с огромным клетчатым пледом. – Закрою, как попугая.

– Этаж у тебя слишком высокий. Мне нравится ближе к земле. Женя помог арендовать классный вариант на втором.

Максим встал на мягкий пуф и накинул плед на зеркало. Мое сердцебиение сразу пришло в норму. К счастью, он не спросил, что это за ОКР с зеркалами (и с ложками) и почему я так среагировала.

– На балконе зеркал нет. Посидим там? Тебе чай или кофе? – предложил Максим.

Меня обдувал прохладный ветер. На балконе пахло свежестью, тополиным пухом и кофейными зернами – то ли из кафе, то ли с кухни Макса.