Другие Звезды (СИ) - Сергеев Артем Федорович - Страница 24

— Спасибо, — с благодарностью глянул я на неё, — Анастасия, э… как вас по батюшке? Спасибо вам большое, от всего сердца!

— Отца моего Джоном зовут, — улыбнулась она, — так что лучше не надо, Саша, неблагозвучно получится. И вообще-то Анастасией меня только профессор зовёт, вот вы ещё начали, для остальных я Анэстейша, не удивляйтесь в случае чего и не путайте.

— Хорошо, — приложил руку к сердцу я, — спасибо вам ещё раз, от меня и вот от него.

Она кивнула, переглянулась с профессором, и он продолжил, но почему-то не по делу:

— Анастасия, друзья мои, полна достоинств! Первоклассный историк, да ещё и медик такой же! Так что именно она будет определять, когда нам придётся остановиться, и это будет зависеть от вашей реакции на мои слова. Ей виднее, прошу это понять и с этим не спорить. Согласны?

Мы кивнули, и он чуть замялся, подбирая слова, а его лучшая ученица к нему на выручку не спешила, её больше занимали мы и наше состояние.

— Вы были правы, Олег, — наконец начал он, — когда предположили, что мы находимся на другой планете. Но есть ещё два существенных уточнения: во-первых, мы никакие не инопланетяне, мы такие же люди, как и вы, а получается так оттого, что мы не только находимся во многих и многих парсеках от Земли, мы ещё и во времени отстоим от лично вашего на пятьсот с лишним лет вперёд. У нас сейчас две тысячи четыреста шестьдесят девятый год на дворе, июль месяц, четвёртое число. Ну, по местному календарю, а он во многом схож с первоначальным, к различиям легко привыкнуть.

Мы помолчали, я с Олегом обдумывали услышанное, а они внимательно за нами следили, особенно Анастасия.

— Жгите дальше, — наконец не выдержал мой стрелок, — нормально всё, выдержим, не маленькие. Когда, кстати, война закончилась?

— Девятого мая сорок пятого года, — тут же ответил профессор, — в Берлине, безоговорочной капитуляцией фашистской Германии. Гитлер застрелился. Что-то ещё? Вот вы, Александер, что-то хотите спросить, верно? Прошу вас, не сдерживайте себя.

— Это СССР? — задал я самый волнующий меня сейчас вопрос, — у вас коммунизм?

— Не СССР, — оглоушил меня Александр Андреевич и тут же утешил, — за это время всё успело измениться множество раз. Но в основе жизненного уклада этой планеты лежит именно культурное и прочее наследие России, если вам будет угодно. А коммунизм… — а что для вас коммунизм, позвольте спросить?

— От каждого по возможностям, каждому по потребностям, — выдал я давно заученную фразу, — хотя, если своими словами, вас ведь это интересует, то не так уж и много. Ну, чтобы у каждого жильё было, вот не хуже нашего теперешнего, еды вдоволь, чтобы не думать о ней, чтобы без голода, одежда, лечение всем и каждому, чтобы дети были счастливы, ну и чтоб каждому человеку было руки где приложить, но без эксплуатации, это самое важное! Чтобы в радость, понимаете, чтобы для всех твоя работа была нужна! То есть чтобы общество коммунистическим было, справедливым, я про это говорю!

— Вы знаете, — в некоторой задумчивости протянул профессор, — в бытовом плане у нас, наверное, коммунизм. Минимальные, да что там, по вашим меркам прямо царские, потребности удовлетворены, причём у всех без исключения. Хотя только на этой планете, с остальными есть вопросы, но и там всё очень и очень неплохо. А вот общество… с обществом сложнее. Но до этого мы ещё дойдём, не будем спешить, чтобы не возникло у вас неверных представлений и выводов.

— Да бог с ними, с выводами, — не выдержал Олег, — обратно когда?

— А вот с этим вопросом, — пристально посмотрел на него профессор, — давайте разберёмся. Я зайду издалека, постепенно, в виде лекции, прошу это принять правильно, мне так будет легче. Но вы же не кисейные барышни, а боевые офицеры, — вернул он мне мои же слова, — так что я на вас очень надеюсь, хотя прошу вас, Анастасия, внимательно следить за их состоянием. Ну что же, начнём? Все готовы?

Мы кивнули, и он начал. В общем, дело было так:

Давным-давно, в одна тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году человечество вышло в космос. И сделали это в СССР, ведь первый спутник был запущен именно нами. Сказать, что я при этих словах профессора обалдел, это ничего не сказать. Мой сорок третий и космический пятьдесят седьмой разделяло всего четырнадцать лет, и вот как, каким образом мы это сделали за столь короткое время, у меня не укладывалось в голове. Я ведь видел, что сделала с моей страной война, сколько горя она принесла, видел стёртые в ноль города и сёла, зябко ёжился при мысли, сколько всего советских людей погибло, а про сроки восстановления и не думал, прежде всего потому, что страшные цифры получались и грустное настроение одолевало. Тут от голода бы не сдохнуть, не то что о космосе мечтать.

Анастасия насторожилась, глядя на меня, профессор замолчал, ожидая её решения, а я шёпотом объяснил ей, что со мной такое и что просто это чудо затмило сейчас для меня даже наши приключения. Да и для Олега тоже, вон, посмотрите на его рожу.

— Кстати, да, — согласился со мной Александр Андреевич, посмотрев на Олега, — сроки впечатляют, особенно если учесть общий исторический контекст. Но позвольте, я продолжу…

И он продолжил. Он рассказал нам про Гагарина, и мы ещё раз удивились и погордились, про первые космические станции, про полёты на Луну и к другим планетам, и что на этом как бы всё. Ну, на то время всё. Потом был долгий перерыв в новых прорывах в космосе, связанный с общим течением истории человечества, потом сами посмотрим, полный доступ к информации он нам даст, было бы желание. И вот примерно сто пятьдесят следующих лет человечество ползало по родной Солнечной системе, даже уже не мечтая о других мирах. Ни шатко ни валко заселялся Марс, на Луне станции были, у передовых в техническом плане государств, пробовали Европу хоть немного освоить, это спутник Юпитера, но на этом, в общем-то, и всё. Ну, это если смотреть на дело, скажем так, с приключенческой, первопроходческой, мечтательной точки зрения. Потому что с научной, технической, и даже бытовой стороны мы начали использовать ближний космос таким образом и так плотно, что мы вот сейчас, Саша да Олег, даже не поймём, о чём пойдёт речь и не оценим масштабов.

Спутники, спутники, спутники, таким словом называли приборы, что летают вокруг Земли и что-то делают, обитаемые космические станции и заводы, Лунные поселения и города Марса, работы было много, хорошей работы, нужной, но о других системах, опять же, речь не шла.

И продолжалось так примерно до две тысячи сто десятого года, когда на Марсе, во время работы одного хитрого прибора, который занимал площадь ровно в одну шестнадцатую планеты и жрал энергии столько же, сколько всё остальное человечество вместе взятое, не получили очень интересные результаты. А результаты были такие: во-первых, сумели сделать одно хитрое устройство, которое можно было разделить на две части. И, разделив и разнеся эти части друг от друга на любое достижимое и представимое расстояние, их можно было использовать следующим образом — если засунуть в одну часть при определённых условиях любой предмет, пусть даже живого человека, то он тут же выскочит из второй части этого прибора, где бы тот ни находился. Главное, чтобы работали при этом обе половинки, чтобы энергия была. А назвали этот прибор довольно пафосно, Вратами их назвали, вот так, с большой буквы.

И во-вторых, сумели сделать ещё более хитрое устройство, которое могло запускать половинку первого в космос, хотя и не только его, вообще любой неживой объект, но это не было полётом в привычном нам смысле. Запускаемый предмет как бы исчезал здесь, а потом как бы появлялся там, со скоростью примерно год на парсек, как бы не существуя всё это время, его как бы не было, он как бы выпадал из нашего мира в совершеннейшее ничто. Отправлять могли на дальность в десять парсеков самое большее, но делали это всего несколько раз, потому что затраты энергии на полёт росли нелинейно, например, чтобы отправиться на такую дистанцию, требовалось энергии столько, сколько человечество потребляло за десять лет, и это с учётом остальных запусков на ближнюю дистанцию.