Фенрир. Том IV. Разрушитель проклятий - Райц Эмма - Страница 5

– Пап, не ори…

Давыдов-старший осёкся, заметив покрасневшие белки глаз Андрея и вздувшиеся от напряжения вены на его шее.

– Что с тобой?

– Болею…

– Так. Ладно, поехали домой. Ко мне. Поживём вместе, пока ты не оклемаешься.

– Да я в норме…

– Пять минут назад ты хотел сдохнуть. Собирайся.

Окончательно проиграв бой головной боли, Фенрир кое-как сунул ноги в свои кроссовки и, опасно покачнувшись, встал.

– А что с телом Златы?

– Уже увезли.

– Куда?

– К Лешему.

Андрей нервно сглотнул:

– А нельзя было её как-то…

– Её есть кому хоронить?

– Нет…

– А мать? Родственники?

– Никого, – Фенрир качнул головой. – По крайней мере, по её рассказам мать бросила Злату на отца, когда ей было всего три месяца, и исчезла. Растила её преимущественно тётка, которая умерла пару лет назад. А правда это или нет…

– А как же Падре? Ты снова не видишь несостыковок? Зачем мстить за отца, которого в её жизни почти и не было?

– Не знаю. В детстве-то он был. Навещал. Денег подкидывал… Я не знаю, пап. Я чётко слышал, как Злата произнесла фразу «за отца» перед выстрелом. Узнать истинные мотивы убитой мной девушки мы всё равно уже не сможем.

Давыдов-старший, задумчиво покусывая губы, кивнул. Сын и отец, опустив головы и глядя себе под ноги, прошли по опустевшим коридорам офиса, спустились на подземную парковку и, усевшись в тёмно-синий «БМВ» Макса, синхронно закурили.

– Тебе нужно к хирургу.

– Меня тут подлатали, пока тебя не было.

– Андрей, не спорь.

– Да плевать… Поехали.

Глава 3. Кругом виновата

Лера вошла в холл военного госпиталя на негнущихся ногах. Дежурный на входе указал ей на рамку металлоискателя. Отправив сумку на ленту сканера, Пики выложила из кармана смартфон и медленно прошла сквозь рамку.

– Ваш код.

– Э… – по привычке вскинув запястье, Лера замялась. – Сейчас…

Под удивлённым взглядом дежурного она неловко развязала бинт на правой руке, поморщилась при виде обработанных Мороком безобразных порезов и протянула татуировку к сканеру.

– К кому направляетесь?

– К Морозову Денису Александровичу.

– Время посещения пациентов с двенадцати до семнадцати часов.

– Я знаю. Пожалуйста, пустите. Мне очень нужно.

– Вы супруга?

Этот простой вопрос заставил Леру на мгновение мысленно вернуться на третий этаж завода. В нос явственно ударила смесь запахов бетона, пороха и прижимавшего её к себе Дениса.

– Ку-ку!

– Э… Я… Гражданская. Мы не расписаны.

– Тогда только по разрешению главврача, – дежурный поджал губы и демонстративно скрестил руки на груди.

Лера беспомощно зажмурилась и, тряхнув головой, с мольбой подняла покрасневшие глаза на сурового мужчину:

– Я вас очень прошу…

– Вы какая-то особенная? Есть чёткие правила посещения.

– Он чуть не умер сегодня…

– Дамочка, не испытывайте моё терпение. Тут каждый второй чуть не умирает.

Сжав ладони в кулаки, Пики скрежетнула зубами и уже хотела было остро ответить на «дамочку», но из коридора раздался голос заведующего хирургическим отделением:

– Валерия Владимировна? Вы чего тут? Всех ваших зашили, спят давно.

– Сергей Алексеевич… – ощутив прилив надежды, Лера из последних сил улыбнулась. – А Денис?.. Можете…

Хирург щёлкнул по сканеру своим пропуском и, подмигнув дежурному, увёл Леру вглубь здания:

– Вы бы сразу позвонили, я уже уходить собирался.

– Я не догадалась…

– А с лицом что? Вас тоже задело? Кто рану обработал? А руки? – Сергей Алексеевич уже по-отечески встревоженно поглядывал на неё.

– Это всё мелочи, честно…

– Нет уж. Заходите, – буквально втолкнув Леру в смотровую, он безапелляционно указал ей на кресло, включил яркую лампу и натянул синие перчатки.

– Там ничего серьёзного… Рассечение и порезы…

– Цыц, – мужчина аккуратно повернул её лицо за подбородок и обработал щёку спиртовой салфеткой. – Дел на пять минут. Кто герметик накладывал?

– Морозов, – поморщилась Лера.

– Сразу видно руку мастера. А это что?

– Это стяжка. Честно. Я бы сама не стала… – но по истерзанному за день сознанию тут же ударило мутное воспоминание о собственной постыдной слабости, когда она с дура ума наглоталась таблеток через месяц после похорон Сокола.

– Тоже Морозов?

Лера встрепенулась:

– Что тоже?

– Обработал.

– А… Да… – и снова вспышка из прошлого: осознав свою глупость, она тогда позвонила именно Мороку. Скорая, он, бледный и злой, нервно сжимавший на руках сонную Карину, испуганно спрашивающую, что с мамой и почему в доме дяди в синих костюмах.

Пики с трудом вернула себя в реальность и сосредоточенно следила, как хирург, обильно мазнув порезы йодом, заменил старые, задубевшие от крови Дениса бинты на новые.

– Вот теперь можете идти.

– А где он?

– В реанимации. Скажете дежурной медсестре, что я разрешил.

– Хорошо… Спасибо вам огромное.

Войдя в палату, Лера сначала облегчённо выдохнула: из трёх коек, окружённых кучей приборов, датчиков и проводов, занята была всего одна. Но тут же ком, словно репейник застрял в горле, своими колючками впившись в голосовые связки. Сердце в груди гулко шарахалось, стиснутое в рёбрах, как в одиночной тюремной камере.

Денис лежал с закрытыми глазами и еле заметно дышал. Часть волос была сбрита, и по его черепу тянулась длинная полоса полупрозрачного стерильного хирургического пластыря. Часть лица, над которой была рана, казалась немного припухшей.

Пики упёрлась спиной в дверь и с трудом сделала вдох. Руки снова затряслись, а ноги ослабли. Неловко разувшись, она бесшумно побрела к койке, не сводя глаз с неподвижного Морока. Даже в таком виде он казался Лере огромным, источавшим опасную силу… Да и не выглядел он на сорок семь. Пики всмотрелась в его черты: мелкие морщинки в уголках глаз, одна поглубже на переносице. Борода скрывала нижнюю часть лица, но прибавляла ему не возраст, как большинству мужчин, а настоящую, диковатую грозность.

«Неубиваемый чёртов язычник…» – Лера горько усмехнулась и наконец-то позволила себе прикоснуться к Денису: легко провела кончиками пальцев по его ладони, подняла руку к его лицу и коснулась скулы, высокого лба, здорового виска.

На глаза навернулись слёзы, и Пики часто заморгала, запрокинув голову. Она ошиблась, перенервничала, до смерти устала. Жутко перепугана и переполнена чувством вины. Но в мыслях помимо воли мелькали всё более смелые догадки. И поведение Дениса в последние полгода. Его слова, их ругань, встречи за ужинами… На Леру хлынул водопад коротких ярких воспоминаний. Серьги, подаренные Мороком в спешке. Его возвращение к ней после тонны выслушанных колкостей. Их нечаянный сон на диване. То, с какой болью и злостью он орал на неё на кухне «Феникса» в канун Нового года. То, как через неделю уютно простил. Как нервно допрашивал о букете чёрных роз.

– Вот я дура… – Пики поморщилась. Она так слепо «укутывалась» в смиренное одиночество, так упёрто взращивала в себе чувство всепоглощающей личной трагедии… – А ты просто шёл рядом, и, наверное, я жутко тебя бесила. Но ты продолжал идти. И раз за разом пытался вправить мне мозг. И ненавидел мой сарказм. И всё равно шёл…

Лицо Морока окончательно расплылось перед ней, и Лера с дикой злостью на саму себя грубо размазывала слёзы на щёках, пока не выдержала и не всхлипнула, жалостливо заскулив:

– Прости…

Что-то с грохотом рассыпалось внутри неё. Она резво, насколько могла, забралась на высокую койку и легла с самого края, виновато уткнувшись носом в ключицу Дениса. И теперь Леру вдруг окутало ледяное чувство страха: он очнётся, узнает правду и навсегда отвернётся. Слёзы сожаления с новой силой потекли из и так уже красных глаз. Лера шмыгнула носом, плотнее прижалась к сильному телу спящего Морока и еле слышно прошептала:

– Я всё испортила… Натворила дел. Ошиблась так сильно, как не ошибалась, наверное, никогда. И все вокруг проклинают меня. Денис, я такая дура… И когда ты всё узнаешь… – Пики несмело опустила холодную ладонь на его грудь, скрытую больничной пижамой. – Ты тоже будешь проклинать. Но я так безумно устала… Я больше не могу. У меня нет сил грести дальше. Нет сил оправдываться… У меня даже уснуть больше нет сил… Я по полночи смотрю в потолок… Я выжжена. Я как горстка пепла. Дунешь – и нет меня… Я устала нести это всё одна. И уже не помню момент, когда мои силы закончились… И даже не заметила, что ты давно протягивал мне руку…