"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Иванникова Валентина Степановна - Страница 334

Проползала, колыхаясь под ногами, верста, вторая…

И Алексей потерял им счет, боясь остановиться, потому что знал, что достаточно сбросить Воронько и упасть на землю, чтобы не хватило ни сил, ни, особенно, воли встать.

На исходе дня, в глубоких сумерках, он подошел к какой-то приднепровской деревне.

У загона, возле старого засыпанного колодца, Алексей положил Воронько на траву.

Воронько не стонал. Он только всхлипывал тихонько, вздрагивая головой, да еще в горле у него что-то дрожало низко и хлюпко. Из-под усов к шее тянулась черная полоса. Алексей попробовал пальцем — кровь. Он присел, рукавом отер щеку, шепнул:

— Подожди, Иван Петрович, я ненадолго… Воронько не ответил. Алексей оглянулся, нащупал в темноте какой-то чурбан, подсунул его Воронько под голову и встал.

— Так я сейчас, пять минут…

Он вытащил наган и, придерживаясь за изгородь, пошел по обочине.

Впереди белели хаты. Колодезный журавль, казалось, торчал из рябого, светло-серого неба. Ветер с Днепра трепал и мял жесткую листву.

У дороги валялась сломанная бесколесая телега. Алексей остановился возле нее, обдумывая, куда идти, и свернул к стоявшей на отлете хатенке.

Заплетаясь ногами в огородной ботве, он добрался до забора, нашел калитку. Собаки во дворе не было.

В хате, видимо, прислушивались. Как только Алексей постучал, раздался тонкий, настоенный страхом девчоночий голос:

— Маманя, ты?

— Откройте…

— Дядя Степан?

Стукнула о доски тяжелая заставка. Алексей надавил и, едва запор был снят, он отодвинул тугую, трущуюся об пол дверь и протиснулся в сени. Натыкаясь на рухлядь, пробрался в комнату.

На столе горела коптилка. От ветерка, влетевшего в дверь, огонек заколебался, удлиняясь, и Алексей успел мельком окинуть взглядом старую, давно не беленную хату. В углу на кровати, под лоскутным одеялом, кто-то лежал.

Девочка, заложив запоры, вошла следом за Алексеем, плаксиво говоря:

— Чего долго, дядя Степан? Мамани-то все нет. Как уехала вчера, так и не возворачивалась. Чего бы, дядя Степан? А-а!.. — закричала она, разглядев его, и зажала рот ладонями.

— Тихо! — попросил он. — Тихо, девочка, не кричи! Кто-нибудь есть дома постарше?

На кровати поднялась женщина. Алексей вгляделся — молодая.

— Вам чего? — спросила она, до подбородка натягивая одеяло.

— Хозяюшка, красноармейцы мы, от бандитов спасаемся. Дорогу потеряли…

Скрывать не имело смысла. Темное исцарапанное лицо Алексея, кровь на распахнутом френче, наган в руке, да и его неожиданное появление в таком виде здесь ночью, в центре бандитского района, — все это красноречиво говорило о том, кто он такой.

Женщина опустила ноги с кровати и начала шарить на полу обутки. Алексей торопливо продолжал:

— Товарищ у меня тяжело раненный. Помирает. Помогите, хозяюшка дорогая…

Женщина нашла обутки и, одергивая длинную нижнюю юбку, встала.

— Чего вам? — переспросила она, будто не расслышав.

— Красноармейцы мы… Товарищ умирает у колодца… Ему помочь надо!..

Она заговорила быстро, рассматривая Алексея завалившимися глазами:

— Ой-и нет, не можем мы, не можем, добрый человек! В деревне же зеленые!

— Зеленые?!

— Пять человек у Сафонова, старосты! Давеча их много приезжало, а после, бог дал, уехали, только пять и осталось… Да ведь все равно, узнают — не жить нам. Не возьмем его, ох, не возьмем, добрый человек!..

— Да нет же… — начал Алексей. Она не дала ему продолжать:

— Что мы, миленький, с им делать будем? Я вот больная да сестренка малая…

Девочка, оправившись от испуга, стала, захлебываясь, выговаривать, что мамка их уехала за мукой в соседнюю деревню к тетке Ефросинье, да все нет ее.

— Ты, дяденька, не видал, случаем?

— Не видел, — сказал Алексей. Перед этими плачущими женщинами он на минуту забыл, зачем пришел.

А они рассказывали наперебой, что утром приехали бандиты, объявили «нибилизацию», двух мужиков взяли, а третьего, Ивана Лотенко — он идти не хотел, — увели силой, после уехали, а пятеро осталось у старосты Сафонова, который и сам в налеты ходил, а ныне наворовался, так дома сидит.

— Если он у нас красноармейца найдет, лютой смерти предаст, душегуб! — говорила женщина. — Я ведь сама богом только и жива: мой муж второй год в красных воюет…

— Да я его оставлять не собираюсь! Мне лодку нужно, до Херсона доехать!

— Лодку? — переспросила женщина, и по тому, как она вдруг замялась, Алексей понял, что лодка у них есть.

— Хозяйка, выручи! — сказал он, вкладывая в свою просьбу все свое отчаяние, всю боязнь за Воронько. — Помрет товарищ! У тебя у самой муж такой, как мы…

— Миленький, как же без лодки-то? — проговорила женщина и, точно ища поддержки, оглянулась на сестру. — Ведь она одна у нас…

— Вернем лодку! Обязательно вернем! Вот тебе большевистское слово! Веришь? — и, видя, что она все еще колеблется, вытащил из кармана свой чекистский мандат. — Смотри сюда: чекисты мы из Херсона. Хочешь, расписку напишу?

— Да не надо мне! — замахала она руками. — На кой мне твоя расписка!

— Мы тебе вместо лодки шаланду приведем с парусом! И будет тебе вечная благодарность от Советской власти!

— Чего уж, — нерешительно проговорила женщина. — Ежели помирает человек… Рази я не понимаю! — И повернулась к сестре: — Нюрка, сведи его, нехай… Весла в курене.

Девочка вскарабкалась на печку и через минуту спустилась вниз, связывая за спиной концы большого рваного платка. Увидев ее готовой, старшая всхлипнула, притянула к себе и, оправляя платок, зашептала:

— Низом идите, бережком, тихонько, не услышали б у Сафонова.

Опасаясь, как бы она не передумала; Алексей слегка подтолкнул девочку к двери.

Женщина сняла запоры, и они вышли из хаты. Девочка юркнула в сарай и приволокла по земле два весла. Алексей закинул их на плечо и шепнул женщине, отпиравшей калитку:

— Спасибо тебе, сестренка!

Она, уже, возможно, сожалея о своей доброте, напомнила:

— Лодку-то не погуби!

— Не бойся…

Воронько не дышал.

Алексей опустился на землю, подтянул колени и положил на них тяжелую, гудящую голову.

Только теперь он почувствовал, как устал. Болели ноги — до крови, должно быть, стер; плечи и спину резко саднило.

Он подумал, что сейчас можно бы лечь возле Воронько и уснуть.

— Дядя, — позвала его девочка, — что ж ты? Пойдем, а, дяденька…

Тогда Алексей встал на колени и начал обшаривать Bоронько. Из карманов гимнастерки достал пачку документов, часы, в брюках нащупал наган, вытащил его и сунул за пояс рядом со своим. Потом сложил Воронько ноги, руки вытянул вдоль тела и, совсем разбитый, присел рядом.

Сзади всхлипнула девочка.

— Тише…

Она замолчала, сильно вздрагивая. Придвинувшись к ней, он зашептал:

— Понимаешь, умер Воронько. Пока я к вам ходил, умер… понимаешь, девочка, я его с прошлой ночи, верст… — он махнул рукой.

Девочку била дрожь.

Он замолчал и некоторое время смотрел на нее, не понимая, что с нею. И вдруг почувствовал, что у него горит лицо. И странно — будто смывалась усталость: легче стало голове. В груди будто освобождалось что-то. И совсем неожиданно для себя он издал горлом какой-то низкий надорванный звук и понял, что плачет…

Он поднялся, взял весла.

— Ну, пойдем, лодку приготовим. Его после… Девочка живо вскочила и, всхлипывая и шмыгая носом, побежала вперед.

— Сейчас я… — Он вытер лоб. Ему стало жарко. — Взгляну. Подожди… Я скоро.

— Ой, дядю, не надо!

Он бросил весла и достал револьвер. Только проверив, все ли патроны на месте, и отойдя на несколько шагов, он вспомнил о девочке, обернулся и сказал:

— Ты не уходи. Сиди здесь. Не бойся, я вернусь… Девочка, не отвечая, смотрела на него с ужасом, сдвинув локти и прижав кулачки к подбородку.

Деревня была большая. Как и многие приднепровские деревни на левобережье, она стояла на небольшой возвышенности, спасавшей ее во время половодья. Слева простирались заливные луга, справа — один из рукавов Днепра. Девочка провела Алексея мимо каких-то амбаров, и они оказались на середине деревни.