"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Иванникова Валентина Степановна - Страница 157

— Вот спасибо, отцы! Окопы хорошие. Разобьем здесь чехов.

— А как, товарищ Чеверев, насчет оружия? Винтовочку хоть одну на двоих, — просили его бородачи.

Будь у Чеверева оружие, он смог бы увеличить свой отряд чуть ли не вдвое. Но ни одной свободной винтовки в отряде не было. Чеверев с часу на час ждал пароход из Николо-Березовки, который должен был подбросить давно обещанные командованием 2-й армии винтовки и боеприпасы.

Но случилось так, что чехи, сделав глубокий обход по правому берегу реки Белой, оказались в тылу отряда, захватили стоящий у пристани пароход с оружием для Чеверева и взорвали его. Так неудачно началась для чеверевцев эта встреча с врагом.

В тот же день Чеверев получил посланное с крестьянином письмо от генерала, командовавшего карательной экспедицией белых. Воспитанник военных академий, издеваясь над военной безграмотностью простого рабочего, нигде не учившегося полководческому искусству, писал: «…Уходи или сдавайся в плен. Не сделаешь ни того ни другого — будешь разбит в пух и в прах… Попадешь мне в руки — места живого не оставлю на твоем теле!»

С тем же крестьянином, который принес это послание, Чеверев отослал генералу ответ:

«Генерал! Ты большой чудак и… дурак! Неужели ты думаешь, что я без боя отдам тебе Дюртюли? Нас не застращаешь… Угроз не боюсь. Жду в гости. Чеверев».

После обмена этими «дипломатическими нотами» начался ожесточенный бой за Дюртюли.

Ранним утром 8 августа село было окружено. Главные силы белых наступали вдоль тракта, проходящего через центр Дюртюлей.

Первая атака врага была успешно отбита чеверевцами, засевшими в вырытых накануне окопах. Единственная пушка — Петрушка, как ласково называли ее боевики, — вела меткий огонь по наступающим цепям. К исходу дня поле перед окопами было усеяно трупами противника. Но и в отряде были большие потери. Вот когда нужен был резерв, для которого вез оружие захваченный чехами пароход.

На следующий день белые перестроили боевые порядки, собрали ударный кулак, ввели в бой свежую часть. Наступали пятью цепями. Сзади, угрожая расстрелом тем, кто побежит, шли чехи. Атака следовала за атакой. Противник хотел любой ценой выбить чеверевцев из окопов. Но в середине дня поредевшие ряды чеверевцев неожиданно поднялись в контратаку. Боевиков вел пылкий и беззаветно храбрый Хохрин. Натиск был настолько силен, что белые отступили до деревни Иванеево. Этот успех сильно приободрил чеверевцев.

Данилка Чирков, ни на час не покидавший окопов, участвовал в хохринском броске, занимал оставленное врагом Иванеево. Здесь он столкнулся с раненным в плечо Чеверевым. Командир, увидев Данилку, бросился к нему:

— Давай на левый фланг. Передай Басынину, чтобы шел к нам сюда на помощь.

Данилка точно и быстро исполнил распоряжение командира. Басынин повел свою роту в обход противника. Но в это время обстановка изменилась. Смолкла неутомимая Петрушка: артиллерист Шмелев, вторые сутки не отходивший от орудия, был ранен в голову. Белые снова пошли в атаку, и на этот раз главные силы отряда вынуждены были отступить.

Этот бой навсегда остался в памяти тех, кто принимал в нем участие. Чеверев с горсткой храбрецов, среди которых был и Чирков, сдерживал рвущегося вперед противника. Силы были неравные. И все же никто до последних минут не терял надежды сломить врага.

Вскоре стало ясно, что удержать Дюртюли не удастся. Командир дал приказ отходить к реке Белой, садиться на пароходы. Боевики, унося раненых, медленно отступали к пристани. Наседавшие белые стреляли из пулеметов и винтовок.

Данилка вместе с Чеверевым сел на пароход «Зюйд» последним. По пароходу била пушка. «Зюйд» медленно отошел вниз по реке.

ТРОФЕИ

События, которых хватило бы в другое время на несколько месяцев неторопливой жизни, укладывались теперь в часы и дни, полные лихорадочной деятельности и борьбы. Время пустилось вскачь. То, что приходилось переживать тогда, при других обстоятельствах могло бы заполнить целую человеческую жизнь — так быстро менялась обстановка, так глубоки и разнообразны были чувства, волнующие людей.

Чеверев разместил своих боевиков в бывшем реальном училище, наладил внутреннюю службу. Потом взялся за переформирование. В отряд влились остатки потрепанного в боях Коммунистического батальона. Чеверев охотно принял этих крепких, проверенных в деле бойцов.

Теперь у Чеверева в отряде четыре пехотные роты и два эскадрона кавалерии. В классах бывшего реального училища, где стоят чеверевцы, слышится русская, башкирская, татарская, латышская, мадьярская, удмуртская речь. «Все равно как в интернациональном полку», — говорит Чирков.

Наступил день, и Чеверев посадил своих пехотинцев и кавалеристов в теплушки. С песнями эшелон двинулся на фронт.

Снова боевая привычная обстановка. Снова свистят вокруг пули. Чеверевцы участвуют в боях за Ижевск. Здесь в сложной обстановке постоянно меняющегося фронта особенно важно иметь хорошо поставленную разведку. Теперь в отряде за это отвечает Данилка Чирков.

— Будет, находился по белым тылам, — сказал как-то командир Чиркову. — Надо и других научить, пусть и они походят. Подбери хороших, надежных ребят. Дам тебе коней. Будет у нас конная разведка.

Чирков согласился охотно:

— Я давно говорил, что нужно открыть курсы разведчиков.

— Курсов не надо. Сразу налаживай работу. Пусть люди учатся в деле. Вот тебе к вся инструкция. Приступай!

Чирков с рвением взялся за новое задание. Отобрал смелых, находчивых людей, рассказал им о приемах работы разведчика. Вскоре он с гордостью принес Чевереву первую составленную им сводку о расположении и составе вражеских сил.

Разведчики Чиркова не только ходили в тылы. Они собирали продовольствие для отряда, несли службу по охране железнодорожных мостов. Где необходима помощь, туда и бросал Чеверев разведчиков Чиркова. И они никогда не подводили.

Данилку самого тянуло побродить по тылам противника. Иногда это желание становилось прямо-таки непреодолимым, и в такие дни он был мрачным, все валилось у него из рук. Вновь бы стать рядовым разведчиком, не торопясь, продумав все детали, собраться в опасный поход, попрощаться с товарищами, выслушав их напутствия и пожав руки, исчезнуть в лесу! Чем сложнее задача разведчика, тем больше соблазна. Как ни увлекался Чирков на первых порах своими командирскими обязанностями, душа разведчика рвалась на простор. Что лучше: сидеть в маленькой задымленной комнате, выслушивать донесения, допрашивать, отправлять в разведку других людей или самому пробираться сквозь линию фронта, уходить от опасности, ловко обводя надутых, чванливых врагов? Когда побываешь во вражеском тылу, вырвешься из лап неминуемой, казалось, смерти, о! как дорога тогда свобода, какой по-особенному прекрасной кажется жизнь!

Однажды Азии вызвал Чиркова и дал задание отправить разведку в тыл белых. С той стороны фронта доходили смутные сведения об оживленном передвижении частей противника. Очевидно, следовало ожидать наступления. Необходимо было срочно получить данные, позволяющие ясно представить картину происходящего. Азии, вообще придававший большое значение разведке, на этот раз особо подчеркнул важность задания. Он хотел, чтобы Чирков отправил за линию фронта самых опытных и надежных людей.

— Разрешите мне самому пойти? — обратился Чирков к Азину.

— Брось чудить. Что у тебя людей нет, что ли? Пошли поопытнее, вот и все.

— Люди есть, и не хуже меня. Но самому пойти хочется. Засиделся я, каким-то кабинетным чиновником стал. — Чирков, волнуясь, заходил по комнате. — Разрешите, товарищ комдив, я пойду?

— Приспичило, значит, — усмехнулся Азин.

— Дальше некуда. Поразмяться надо.

Азин встал:

— Да, ты прав, пожалуй, браток. Надоедает канцелярия. Думаешь, мне не надоела? — он стукнул кулаком по папке с донесениями и приказами. — Была б моя воля, бросил бы все бумажки…

Дотянувшись рукой, он снял со стены саблю с золотым эфесом и, вынув ее из ножен, сильно взмахнул, рассекая воздух. Рассмеявшись, ловко бросил обратно в ножны.