Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ) - Маккаммон Роберт Рик - Страница 323

— Это варево самого Дьявола? — спросил Гуд.

— Нет, дело рук человеческих, — ответил Мэтью. — Может быть, химиков Сатаны. Называется «греческий огонь», и у него долгая история применения в морских войнах. Греки делали из него бомбы и метали их катапультами.

— Греки? При чем тут какие-то греки… гм… простите, ради Бога, сар.

— Да нет, ничего. Что ж, применение этого вещества, мне кажется, совершенно ясно. Наш любитель прогулок по болотам пылает склонностью к иллюминациям.

— Простите, сар?

— Наш джентльмен, — сказал Мэтью, не отводя глаз от все еще ярко пылающей сковородки, — любит видеть ярко освещенные дома. С помощью этого химиката он поджигает даже мокрое дерево. Я думаю, он наносит его на стены и на пол кистью. Потом поджигает в нескольких узловых точках… и пожарные неизбежно прибывают слишком поздно.

— То есть… — Истина начала доходить до Гуда. — Он вот этим сжигает дома?

— Именно так. Последний удар он нанес по зданию школы. — Мэтью поставил сковороду в золу очага. — Зачем ему это нужно, я понятия не имею. Но факт, что это ведро сделано в Чарльз-Тауне и доставлено сюда морем, плохо говорит о его лояльности.

— Доставлено морем? — Гуд долгим пристальным взглядом посмотрел на Мэтью. — Значит, вы знаете, кто этот человек?

— Знаю, но сейчас не готов назвать его имя. — Мэтью вернулся к столу и плотно закрыл ведро крышкой. — У меня есть просьба. Можешь ли ты взять эту штуку на хранение? Временно.

Гуд посмотрел на ведро с боязливым недоверием.

— А оно не взорвется, сар?

— Нет, оно загорается только от огня. Держи только его закрытым и от огня подальше. Можешь его завернуть в тряпку и обращаться так же бережно, как со своей скрипкой.

— Ну да, сар, — неуверенно согласился Гуд. — Только вряд ли кто-нибудь когда-нибудь сгорел от пиликанья на скрипке.

Уже от двери Мэтью предупредил:

— И ни слова никому про это. Если тебя спросят, меня здесь не было.

Гуд взял свечи и тут же убрал подальше от этой разрушительной силы.

— Ну да, сар. Только… вы же придете потом это забрать?

— Приду. Я думаю, что оно мне очень скоро понадобится.

Но только когда будет точно известно, зачем Эдуард Уинстон жжет город своего работодателя, не стал он добавлять.

— Чем скорее, тем лучше для меня, — сказал Гуд, взглядом ища кусок мешковины, чтобы завернуть этот неприятный предмет.

Мэтью вышел из дома Гуда и направился в особняк, находившийся не слишком далеко, хотя и на расстоянии целого мира от хижин невольников. Мэтью знал, что надо побыстрее заснуть, потому что днем придется переделать много дел, но сам понимал, что в оставшиеся несколько часов темноты заснуть будет трудно: новые сведения начнут вертеться в мозгу, и он станет сам поворачивать их так и этак, пытаясь понять. Лошадиная похоть Сета Хейзелтона его более не занимала — преступление Эдуарда Уинстона нависло куда большей громадой. Этот человек поджигал дома, а пожары сознательно приписывал союзу Рэйчел с Дьяволом, с чем вполне были согласны и Бидвелл, и прочие жители города.

У Мэтью было твердое намерение подойти к двери и позвонить в звонок, если потребуется, но между намерением и деянием он отклонился на несколько градусов от курса и вскоре вновь оказался на заросшем травой берегу источника. Там он сел, подтянув колени к подбородку, и стал смотреть на гладь воды, а ум его волновали вопросы о том, что было, и о том, что могло быть.

Потом он решил прилечь и лег на спину в траве, глядя на потоки звезд между летящими облаками. Последней сознательной мыслью его была мысль о Рэйчел в темноте ее камеры, о Рэйчел, чья судьба зависела от его действий в оставшиеся несколько часов.

О Рэйчел.

Глава 25

Хор петухов разразился победными фанфарами. Мэтью открыл глаза навстречу розовому рассвету. Над ним бледнело небо, украшенное облаками с темно-алой подпушкой.

Он сел, втянул в себя сладкий воздух майского утра — первого, кажется, по-настоящему майского утра в этом году.

Где-то зазвонил колокол, и тут же ему отозвался другой, повыше тоном. Мэтью встал. Он услышал чей-то радостный крик на улице Гармонии, а потом увидел самое, быть может, красивое зрелище в своей жизни: солнце, золотой огненный шар, вставало над морем. Это было солнце творения, и само его прикосновение несло силу, пробуждающую землю. Мэтью поднял лицо к свету, и прозвонил третий колокол. На дубе возле источника защебетали две птицы. Щупальца стелющегося низко тумана еще цеплялись за землю, но это были жалкие и бедные родственники тех массивных грозовых туч, что так долго здесь господствовали. Мэтью стоял, вдыхая воздух, будто забыл, что такое весна, и действительно ведь забыл: не мокрая противная слякоть болота, но чистый легкий воздух, обещание новых начал.

Если было когда-нибудь утро, пригодное для изгнания Сатаны, то это было оно. Мэтью вытянул руки к небу, разминая затекшие мышцы спины, хотя с уверенностью можно сказать, что спать под открытым небом в траве предпочтительнее, чем бороться с Морфеем в тюрьме. Он смотрел, как усиливается свет солнца на крышах, дворах и полях Фаунт-Рояла, как бежит в панике туман. Конечно, ясная погода может продержаться всего день, а потом вернется дождь, но Мэтью осмелился думать, что маятник природы качнулся в благоприятную для Бидвелла сторону.

Сегодня утром у него было дело к хозяину Фаунт-Рояла. Оставив за спиной источник, он зашагал к особняку, ставни которого распахнулись навстречу воздуху. Вход уже отперли, и так как Мэтью считал себя более чем просто гостем, он открыл дверь, не позвонив в колокольчик, и поднялся по лестнице заглянуть к магистрату.

Вудворд еще спал, хотя либо сама миссис Неттльз, либо кто-то из служанок уже входил приотворить ставни его комнаты. Мэтью подошел к кровати и встал рядом, глядя на магистрата. Рот Вудворда был приоткрыт, и дыхание его звучало как слабый скрип заржавелых колес в механизме, который вот-вот откажет. Кровавые пятна на наволочке указывали на вчерашнюю работу ланцета доктора Шилдса — это уже стало вечерним ритуалом. Пластырь с каким-то обжигающим ноздри медикаментом был прижат к обнаженной груди больного, еще какая-то мазь блестела на губах и вокруг ноздрей в зеленых корках. На прикроватном столике стояли догоревшие дотла свечи, указывая, что Вудворд еще пытался с вечера читать документы, и сами эти документы соскользнули с кровати и теперь лежали на полу.

Мэтью стал подбирать бумаги, аккуратно разбирая их по порядку, сложил в стопку и уложил в деревянный ящик. Та часть, которую Мэтью унес к себе и прочел вчера, к его сожалению, не дала никаких новых идей. Сейчас он смотрел на лицо Вудворда, на желтоватую кожу, почти прилегающую к черепу, на бледно-красные веки, сквозь которые выпирали глазные яблоки. Паутинка мелких красных сосудов выступила по обеим сторонам носа. Кажется, он еще исхудал с того момента, как Мэтью его видел, хотя тут, возможно, дело было в перемене освещения. И еще он казался намного старше, морщины на лице стали глубже от страданий. Пятна на лысине потемнели на побледневшей коже. Он казался страшно хрупким, словно фарфоровая чашка. Видеть магистрата в таком состоянии было страшновато, но Мэтью не мог не смотреть.

Он видел и раньше маску Смерти. Он знал, что и сейчас смотрит на нее, прилипшую к лицу магистрата. Кожа сморщилась, черты заострились перед неизбежностью. Кинжал страха кольнул Мэтью в сердце, заворочался в кишках. Ему хотелось встряхнуть Вудворда, поставить его на ноги, заставить ходить, говорить, плясать… все что угодно, лишь бы не эта болезненность. Но нет… магистрату нужен отдых. Нужно выспаться долго и крепко под благотворным влиянием притираний и кровопускания. И сейчас появилась основательная причина надеяться на лучшее, появилась вместе с воздухом и солнцем! Да, лучше дать ему поспать, пока он проснется сам, сколько бы это ни тянулось, и пусть его лечит природа.

Мэтью осторожно коснулся правой руки Вудворда. И тут же отдернул руку, потому что, хотя тело магистрата было горячим, но на ощупь — влажно-восковым, и это Мэтью весьма встревожило. Вудворд тихо застонал во сне, веки его затрепетали, но он не проснулся. Мэтью попятился к двери — кинжал страха все еще колол в животе — и осторожно вышел в коридор.