Блиц (ЛП) - Перри Девни - Страница 41

— Загадочно, не правда ли? — Я позаимствовал слово, которое она бросила мне несколько месяцев назад.

Она хихикнула, откинув голову на спинку сиденья.

— Хочешь поговорить о сегодняшнем вечере? — спросил я.

— Не особенно. Мы проиграли. Я не очень хорошо переношу поражения. И это был… странный день.

Я обернулся, голубые глаза выжидающе смотрели на меня.

— Всегда странно видеть тебя в кампусе.

Каждый раз я на долю секунды забывал, что между нами ничего не может быть. Что она была здесь, потому что была студенткой. И на эту долю секунды, когда мое сердце останавливалось, мне хотелось улыбнуться и придвинуться ближе, словно она притягивала меня. Потом я вспоминал и злился. Параноидально.

Сегодня мы с Фордом решили выбраться на улицу, подальше от полевого дома, на наше еженедельное собрание. Мы отправились в студенческий союз, чтобы сменить обстановку. По дороге я убедил себя, что он не заметил мою реакцию на Дженнсин.

Не было причин для беспокойства. Форд был так взволнован всем, что происходило с Милли, и тем, что его бывшая жена приехала в город, что в данный момент был заперт в своем собственном пузыре. Если он не был со своей дочерью, то был погружен в футбол.

Что меня вполне устраивало. Мы провели два часа, обсуждая действия соперников в нападении после продолжительного просмотра игры. Затем обсудили, как мы будем играть в обороне, чтобы остановить их игру.

Завтра — или уже сегодня, поскольку было далеко за полночь — меня ждал чертовски долгий день без сна. Но я продолжал вести машину, петляя по пустынным улицам Мишна по пути на автомойку.

Если эти поздние часы были всем, что я мог получить от Дженнсин, я воспользуюсь ими. Я воспользуюсь каждой минутой.

— Как дела у Авеля? — спросила она.

— С ним все в порядке. Его тренер не исключил его из футбольной команды полностью. Он тренируется с командой в качестве запасного игрока. Но он не может одеваться для игр и сидит на скамейке запасных. Он отрабатывает стоимость своей машины на ферме. Ездит в школу и обратно на автобусе, как и его братья. Это задевает его самолюбие. Но он знает, что ему повезло. И хотя я бы хотел, чтобы все сложилось по-другому, я думаю, это послужило поводом для разговора, которого он боялся.

С Фейт. Со мной.

Авель скучал по своему отцу. И в отсутствие Эвана все, что мог делать его сын, — это гадать. У Авеля в голове созрела идея о том, чего бы Эван хотел для него. Мы справимся со всем этим. В основном, Фейт и Авель. Но я тоже буду рядом, чтобы помочь ему во всем, что ему нужно.

— Я рада. — Дженнсин подняла руку, словно собираясь дотянуться до меня через консоль, но остановилась и опустила ее себе на колени.

Мои руки вцепились в руль, потому что это был единственный способ удержать их при себе. С каждым кварталом температура в кабине резко повышалась, напряжение между нами становилось все сильнее. Горячее.

Она пошевелилась, скрещивая и разгибая ноги.

В кабине пахло кондиционером для кожи и средством для мытья стекол, но за всем этим чувствовался тонкий аромат Дженнсин. Цитрусовые и летнее солнце.

Я хотел, чтобы этот запах остался в этом грузовике навсегда. В моем доме и в моей постели.

Я крепче вцепился в руль, чтобы не дотянуться до ее бедра.

Мы не говорили о поцелуе. Нам следует поговорить о поцелуе.

Вот только я боялся, что она скажет, что это была ошибка. Черт возьми, это действительно была ошибка. Но это не значит, что я хотел услышать это из ее уст.

Когда мы подъехали к автомойке, я опустил стекло, чтобы достать свою кредитную карту. Холодный ночной воздух заполнил кабину, прогоняя остатки жары. Я втянул его в легкие, надеясь, что он остудит огонь, разгорающийся у меня под кожей.

Было неправильно то, как сильно я желал эту женщину. Как сильно я хотел, чтобы она была рядом.

— Не скупись, — пробормотала она. — Тебе нужна тщательная мойка.

Я усмехнулся, покачав головой. И вместо того, чтобы заказать эконом мойку, как делал это обычно, когда в «Тандре» было так грязно, что я сам едва мог этого вынести, я оплатил ту, которую хотела она.

Когда автомойка подала звуковой сигнал и загорелась зеленым светом, разрешая мне въехать, высокая дверь над головой открылась, я поднял стекло и проскользнул внутрь, остановившись, когда оказался в нужном положении. Заработали форсунки, оглушительно разбрызгивая воду по стеклу и металлу.

Взгляд Дженнсин приковал меня к себе. Все, что я чувствовал, — разочарование, нерешительность и желание, — отражалось в ее голубых глазах.

Она хотела этого так же сильно, как и я. Блять.

Боже, я устал бороться с этим. Так чертовски устал.

— Это нечестно, — сказала она едва слышно, чтобы ее можно было расслышать из-за брызг.

Я с трудом сглотнул.

— Да, детка. Это нечестно.

Нечестно, что мы встретились раньше. Нечестно, что мы хотели то, чего не могли иметь. Нечестно, что она была совершенна, и что каждое мгновение, проведенное вместе, заставляло меня желать еще десять.

Было чертовски нечестно, что я отвезу ее домой, и пока буду спать один в своей постели, она будет в своей.

Разочарование, как тысяча кирпичей, легло мне на плечи, когда мойка машины закончилась. По дороге домой мы молчали. Возможно, Дженнсин знала, что я слежу за каждым ее движением, за каждым вздохом, потому что в какой-то момент она сидела так неподвижно, что я оглянулся, просто чтобы убедиться, что она еще не спит.

Ее взгляд был устремлен прямо перед собой, выражение лица было измученным.

Я хотел получить шанс прогнать этот взгляд. Быть рядом, когда она будет чаще улыбаться.

Останется ли она после окончания учебы? Останется ли она в Мишне?

Скорее всего, нет. Скорее всего, она уедет из Монтаны, и на всю оставшуюся жизнь Мишн будет только моим домом.

К тому времени, когда мы заехали в мой гараж, я был настолько измотан, что даже кости ныли. Месяцы вожделения Дженнсин, когда я знал, что не должен этого делать, измотали все мои нервы.

Я заглушил двигатель, но не двинулся к двери. Я еще раз вдохнул этот сладкий аромат, закрыв глаза, чтобы насладиться ее близостью. Затем, вздохнув, я толкнул дверь и выбрался наружу.

Дженнсин сделала то же самое, подойдя к тому месту, где она оставила на полу свои чистящие средства. Но она не наклонилась, чтобы поднять их. Она уставилась на них, ее плечи поникли.

— Торен, — ее шепот наполнил гараж.

Я приготовился к тому, что она скажет «Прощай». Я был готов к тому моменту, когда она скажет это всерьез, как я и просил.

Но она не ушла. С ее губ сорвался тихий смешок, когда она оторвала ноги от пола, сокращая расстояние между нами. Она остановилась так близко, что наши пальцы почти соприкасались. Затем ее руки обхватили мои бока, ее пальцы коснулись углубления на моих бедрах, когда она прижалась лбом к моему сердцу.

— Я не хочу идти домой.

— Тогда не надо. — Что, черт возьми, я говорю? Что бы это ни было, мне было все равно.

Я жаждал Дженнсин Белл сверх всякой разумности.

Мои ладони легли ей на плечи, большие пальцы прошлись по ключицам.

— Что мы делаем? — спросила она.

— Не знаю. — Я подцепил пальцем ее подбородок, приподнимая ее лицо, пока не утонул в потрясающих голубых глазах. — Все равно останься.

Едва слова слетели с моих губ, как она привстала на цыпочки, словно собиралась поцеловать меня, что бы я ей ни сказал.

В тот момент, когда ее губы коснулись моих, в моей груди завибрировал гул, исходящий из глубины моих костей. Это был звук сломленной воли. Моя решимость разлетелась вдребезги.

Она взялась за расстегнутые лацканы моей куртки, стягивая ее с моих плеч.

Когда она оказалась на полу, я подхватил ее на руки и, крепко прижимая к себе, оторвал от пола. Затем понес к дому, не отрываясь от ее губ, пока толкал дверь и проходил через прихожую.

Ноги Дженнсин обвились вокруг моей талии, ее лодыжки сомкнулись у меня за спиной, а руки у меня на шее. Затем эта чертова женщина прижалась всем телом к моему члену.