Ресторан «Кумихо» - Хенсук Пак - Страница 2

А сводный братец, который старше меня на пять лет, вообще заслуживает отдельного разговора. Мало того, что он относился ко мне, как к жвачке, прилипшей к асфальту, так еще и, будучи агрессивным и часто не в духе, в любой момент мог поднять на меня руку. А уж какой он был грубиян: стоило ему открыть рот, как оттуда, словно из мусорного ведра, сыпалась отборная брань.

Все жизненные интересы брата сводились только к деньгам. В какой-то период жизни он думал только о том, где бы найти денег на шмотки, чтобы попонтоваться в ночном клубе. В последнее же время он искал средства на улучшение своей внешности. Однажды он участвовал в какой-то специальной акции, и в тот день ему поведали много нового. Например, он всю свою жизнь был уверен, что у него широкий лоб, но организаторы мероприятия убедили его, будто это начальная стадия облысения. Как победителю ему предложили вживить тысячу волосинок за полцены. Этот болван поверил, что стоит ему сделать это, как его внешность станет идеальной. Он попросил у бабушки денег, но она хорошенько, от всей души его отругала: «Даже я, старуха на восьмом десятке, не додумалась до такого, так с какой стати молодому парню, молокососу, вживлять себе патлы?»

С тех пор брат думал только о том, где бы достать денег на пересадку. Но он был не из тех, кто привык самостоятельно зарабатывать на свои нужды – видимо, боялся, что его драгоценное тело, которое он холил и лелеял, как сокровище, износится от работы.

Мой братец не мог спокойно видеть, если у меня появлялись деньги, даже какая-то мелочь. Он тут же любым способом старался у меня все выманить или просто отобрать. А еще мастерски воровал, припрятанные бабушкой заначки, при этом исхитряясь повесить вину на меня.

От одной только мысли о нем у меня заболела голова. Нет, только не домой. Какой смысл возвращаться к постоянной ругани и склокам?

– Все умирают без подготовки. Разве нет? Неужели кто-то перед смертью прощается, как положено? Зачем мне возвращаться туда, где всё бесит до смерти?

– Да что ты понимаешь, малой? Многие умирают, приведя в порядок свои дела. Не глупи и послушай меня. Как-никак, я ведь старше тебя. Не пожалеешь, – ткнул меня в бок Ачжосси.

Ума не приложу, зачем я ему понадобился?

– Времени мало. Решай быстрее, – поторопила Сохо, нахмурив лоб.

Внезапно у меня возникли подозрения на ее счет. Кто она? Можно ли ей верить? А что, если это подвох?

– Ты сам должен решить, верить мне или не верить. – Она словно читала мои мысли.

– Так и быть, – согласился я, устыдившись своих сомнений в отношении нашей новой знакомой, и под напором выразительной мимики моего попутчика.

Если разобраться, то в возможности пожить еще сорок девять дней нет ничего плохого. Конечно, за нее придется заплатить глотком горячей крови, но ведь покойнику кровь уже не нужна. Так что фиг с ней, пусть глотнет от души.

Дядька обрадовался моему решению больше, чем сама Сохо. Знать бы, зачем он так набивается ко мне в друзья?

– Послушай, раз уж судьба нас свела, хоть расскажи о себе. Зовут тебя Сохо, а кто ты такая и чем занимаешься? – принялся расспрашивать он после того, как все решения были приняты.

Сохо постояла некоторое время в нерешительности, покусывая свои сочные красные губы, и ровным голосом представилась:

– Лиса[3].

– Кто-о-о? – удивленно приподняв брови, переспросил Ачжосси, будучи уверенным, что ослышался.

Я тоже на миг усомнился в услышанном. Но Сохо отчетливо повторила, что она не кто иной, как лиса.

Она сказала, что ей нужно за тысячу лет выпить по глотку горячей крови у тысячи человек, и только тогда она станет бессмертной птицей феникс. Когда Сохо обмолвилась, что тысяча лет уже не за горами, уголки ее раскосых глаз едва заметно вздернулись.

– Раз ты говоришь, что тебе почти тысяча лет, значит, ты не простая лиса, а кумихо[4]? Никак не могу поверить, что вижу перед собой ту, о которой столько слышал. Постой, ведь девятихвостые лисы, насколько мне известно, не пьют человеческую кровь, а едят печень? – На лице моего попутчика отразилось удивление.

– Кумихо, пожирающие человеческую печень, – всего лишь обычные оборотни. Они бродят только по ночам. Я же хочу кардинально отличаться от них и стать единственной, добившейся бессмертия. Потому что я подчинила себе тьму и скоро превращусь в птицу феникс, парящую под солнцем, – она напустила на себя важность, задрав нос.

– В принципе, мне нет никакого дела, кумихо ты или нет. По большому счету, мне все равно: станешь ты фениксом или нет. Главное, чтобы ты сдержала обещание об отсрочке смерти по нашему договору. Давай, отправляй меня с пацаном в Танмандон. Мне нужно заскочить домой, чтобы переодеться, и побыстрее встретиться кое с кем, – заторопился Ачжосси.

– Постой, тут такое дело… – Сохо задумчиво шевелила губами, словно не решаясь что-то сказать. – Вернуться к себе домой вы не можете. Ведь это будет означать воскрешение из мертвых. Я могу дать вам лишь время, но оживить вас не в моих силах. Это уже за пределами моих возможностей. Вы можете вернуться в другом обличье и в другое место, но не домой.

От злости и разочарования Ачжосси схватил ее за грудки:

– Что-о-о?! Я должен вернуться не туда, где жил, а в другое место и жить с незнакомыми людьми? Да еще и с чужим лицом? Ах ты, мошенница проклятая! На черта мне нужны на таких условиях эти сорок девять дней? Уж лучше сразу умереть раз и навсегда. Ведь ты мечтаешь заполучить наш последний шанс воскреснуть из мертвых, не так ли? Хочешь купить товар, так плати за него сполна! – Казалось, что в ярости он готов поднять Сохо над головой и швырнуть наземь.

– Я не могу по своему усмотрению распоряжаться человеческими жизнями. Вы вернетесь в мир живых, сохранив прежний возраст, пол и характер, но лицо будет другим. Даже не уговаривайте меня вернуть вам прежний облик. Повторяю еще раз: это не в моих силах. Даже не пытайтесь упрашивать меня, это бесполезная трата сил. В каком месте, кроме своего дома, вы хотели бы оказаться? Это я смогу исполнить по вашему желанию. Не обязательно возвращаться к себе домой со своим лицом, чтобы попрощаться с близкими.

От отчаяния мужик окончательно впал в истерику, безуспешно умоляя Сохо вернуть его с прежним лицом по нужному адресу. Он отказался от своей идеи только тогда, когда вконец утомленная лиса предложила ему забыть о сделке и поторопиться перейти реку забвения.

– Я хочу в какой-нибудь ресторан рядом с автобусной остановкой и станцией метро. Если нельзя вернуться домой, то для меня это самое комфортное место. Я ведь повар. Надеюсь, хоть это ты сможешь устроить?

В ответ Сохо кивнула и посмотрела на меня:

– А ты куда хочешь?

– Не знаю, – идти мне было некуда.

– Если тебе все равно куда, пошли со мной. Вдвоем веселее. И если окажется, что наш выбор – ошибка, тогда нам будет легче пережить разочарование.

Он честно признался, что предпочел бы оказаться обманутым за компанию, чем остаться в дураках одному. Ах вот почему он так настойчиво уговаривал меня.

– Вот тут перечислены правила, которым нужно следовать все эти сорок девять дней. Если вы нарушите их, то испытаете адскую боль, как будто вам пилят кость и вырезают плоть. Не советую доводить до такого. Я приду за вами в ночь на сорок девятый день.

Сохо вложила в мою ладонь записку и внезапно исчезла, растворившись в лунном свете.

Вот почему после смерти я оказался бок о бок с незнакомым мужиком, с которым мне придется провести сорок девять дней.

– У нас такой странный цвет лица – что у тебя, что у меня. Мы синюшно-бледные, прямо как покойники, – проворчал Ачжосси, глядя на свое отражение в окне ресторана.

– А мы и есть покойники.

– Ты о чем? Мы ведь не перешли реку забвения, отделяющую мир живых от царства мертвых. А потому мы еще не умерли окончательно. Да и Сохо говорила, что у нас пока еще горячая кровь. А это значит, мы живы. Судя по тому, что цвет лица не просто бледный, а синеватый, мне кажется, что у нас нарушено кровообращение. А может, нам просто приделали головы настоящих покойников? Ох уж эта Сохо, проклятая лиса, точно мошенница. Ведь она не сказала всю правду с самого начала, а сообщила об условиях только после того, как мы согласились. С нее станется прицепить нам чужие лица.