Театральный маньяк - Бабицкий Стасс - Страница 4

А у него не получилось стать царем. Поскользнулся за пару шагов до триумфа. Наверное, потому, что всегда воспринимал актерство только как профессию. Работал от третьего звонка до последнего занавеса. Дальше – тишина. А театром надо жить, круглосуточно ощущая блеск огней рампы.

Вот Василич играет, не переставая, круглые сутки не снимает маску. Создал образ, который нравится и ему, и публике. Сам забыл, наверное, когда расслаблялся и жил по-настоящему. Без оглядки на зеркало. Если магия театра так затягивает, то может бросить все, пока не поздно?!

Или, зачем далеко за примерами ходить, – Лана. Она постоянно «держит зрителя». Паузы, вздохи, мимические этюды. Молоко в магазине покупает, будто сдает у кассы экзамен по актерскому мастерству. Ухаживания будущего мужа принимала лишь в достойных момента декорациях. Вензеля на скатерти, белые голуби… Вспомнилась лодочка на этом самом пруду. Коля тогда признался в любви. Бледнея и экая. А актриса в ответ начала читать стихи…

Имя себе искалечила, чтобы звучало необычно. Разрубила пополам. Свет выбросила, Лану оставила. Фыркала в лицо родной матери, если та вдруг называла ласково, как в детстве – Светуля. Даже мужу запретила подобные вольности. Только Цукатову прощается сей грех. Но он давний друг, помог дотянуться до звезд. Благодаря протекции режиссера и в голливудских титрах появится Lana…

– Дядя Коля!

Актер не обернулся. Не было у него племянниц, да и голос не знакомый. Но кто-то потрепал за плечо.

– Дядя Коля, вы меня не узнаете?

Блондинка. Что-то неуловимо знакомое в ее лице. Смешная щербинка между передними зубами. Он точно ее видел, но где? Когда?

– А так? – девушка стремительным движением собрала волосы в два смешных хвостика. Они топорщились, как луковые перья у мультяшного героя.

– Полинка-Чиполлинка! – актер, вскочил на ноги и сгреб ее в объятия.

Девочка из далекого прошлого. Дочь соседа по лестничной клетке в Новгороде, где родился и вырос корифей столичных театров Николай Рублев. Ладно-ладно, не время для мемориальных досок. Выросла малютка. Уезжал покорять Москву, Полине было лет семь или восемь. А сейчас почти девятнадцать.

– Летит же время!

Гуляли долго. Недоеденный пончик раскрошили и бросили вечно-голодным останкинским уткам. Побродили по парку, обсуждая новости родного городка. Попутно перешли «на ты», хотя Полина сильно смущалась поначалу, но вскоре осмелела и взяла Рублева под руку. Девушка приехала в Москву учиться на стоматолога. Профессия денежная, а выучить надо всего-то тридцать два зуба! Даже меньше, они же растут симметрично.

К дому, где Полина снимала угол у матроны преклонного возраста, подошли за полночь.

– Лифт не работает, а мне на десятый этаж топать, – она все еще держала Колю за локоть и не спешила прощаться.

Ох уж этот его внутренний магнит. Да, если играть только героев-любовников, напрягаться бы не пришлось. Почему ему достался Отелло, а не Ромео?! Было бы проще. Хотя не факт…

Опять задумался. Что там говорит юная красотка? Эй, говорит, о чем задумался… Дрожит на ветру, ночи-то все холоднее. А она в легком платьице. Рублеву не хотелось отпускать девушку. Никакого сексуального подтекста – актер цеплялся за нее, как за лучик из доброго прошлого. В котором не нужно было заставлять себя жить чужими эмоциями и страдать оттого, что ты недостаточно черен душой для роли мавра.

– Давай провожу до квартиры, – предложил он. – Мало ли, вдруг хулиганы на лестнице поджидают.

– У нас пенсионеры да семейные. Один подъезд. Почти всех знаю, – улыбнулась Полина. Но тут же посерьезнела. – Хозяйка запрещает гостей приводить, чаем угостить не смогу.

Рублев кивал в ответ, но думал совершенно о другом. Хотелось рассказать ей все, вывернуть душу наизнанку – пусть увидит те черные дыры, прожженные из любви к искусству. Пусть рассудит здравомыслящий, нормальный человек: стоит ли оно таких жертв…

Полина ткнула кнопку лифта. Наудачу. Ни гу-гу. Коля мельком прочитал объявление: «Открывайте двери в шахту лифта только убедившись, что кабина находится на вашем этаже!» Антиквариат, их почти не осталось в Москве. Меняют на новые, более надежные и безопасные. Чтобы не рисковать.

Как Цукатов с премьерой…

Почему нельзя выбросить эти мысли из головы?! Хоть на пять минут. Спокойно идти по лестнице, любоваться точеной фигуркой девушки. Которая мурлычет какую-то песенку и после каждого пролета оборачивается. Актер загадал, что Полина поцелует его на пятом этаже. Ошибся. Случилось это лишь на седьмом. Не доходя до площадки с квартирами, вдали от посторонних дверных глазков. Она прижалась всем телом, зажмурилась. Потом выдохнула прямо в ухо Рублева:

– Знаешь, а я ведь с детства в тебя влюблена!

Вот в этот момент Коля решился. Сжал ее руку в своей ладони и шепнул в ответ:

– Я убил человека!

Полина отшатнулась так резко, словно в лицо ударил прожектор. Хотя было наоборот: актер обрушил на нее всю тьму, накопившуюся за последнюю неделю. Сбивчиво, горстями сыпал мысли, страхи, амбиции и страшные факты. Заглядывал в глаза, надеясь обнаружить там намек на понимание или, хотя бы, снисхождение. Рублев верил, что обрел родственную душу, а она…

Отступила на шаг и прижалась спиной к перилам. Вытянула вперед обе руки в защитном жесте.

– Не подходи. Я закричу!

Жесткость, с которой это прозвучало, не оставила иного выхода. Зверь вырвался на волю. Мавританский лев. Эмоциональный переход произошел моментально – в лучших традициях театральной магии. Но актеру было плевать на сценический успех, систему Станиславского и другие иллюзии. Он боролся за собственную жизнь и свободу. Нельзя позволить, чтобы Полина раскрыла его страшную тайну.

Резким рывком Коля крутанул девушку, будто они танцуют танго. Развернул спиной к себе. Обхватил за талию, блокируя руки, сдавливая изо всех сил. Широкой ладонью другой руки закрыл ей рот и нос. Полина невнятно мычала, пыталась вырваться. Вцепилась зубами в его палец, прокусила до крови. Актер, почувствовав ту самую щербинку, чуть не дрогнул…

Она из последних сил боднула Рублева затылком в грудь. Затихла. Повисла на его руках тяжело и безжизненно. Как мокрый чехол от дивана, который ему приходилось выжимать – не было денег сдать в прачечную. Но теперь-то финансовые проблемы позади. Успех не за горами. Ведь не актер сейчас совершил убийство, нет. Это сделал его герой, с которым наконец-то удалось нащупать полный контакт!

В висках перестало гудеть, схлынул адреналин. Жуткое чудовище заползло в ту нору, которую выкопало глубоко в подсознании. Включился разум, у Коли началась вполне понятная паника. Что делать? Шекспир легко решал подобные проблемы. Пишет в конце пьесы: унесите трупы! И вся недолга. Если откроется дверь квартиры или кто-то выйдет из лифта… Дальше премьеры будут только в тюремном драмкружке.

Точно! Лифт. Не поедет до утра. А двери в шахту открываются на любом этаже. Рублев подтащил тело на несколько ступенек и оказался на площадке седьмого. Дернул серую ручку, потянул створку, – до чего противно скрипнуло, не услышал бы кто. Вроде тихо, никакого шевеления в квартирах. Ни шепотка! Скорее. Скорее…

Он ожидал дикого грохота, которые перебудит всю округу. Погони с собаками. Выстрела в затылок. Обошлось. Никто не заметил актера, когда тот уходил. Дом провожал его пустыми глазницами темных окон. Такая же тьма расползалась внутри – заполняя сердце, вливаясь в мозг. Поддавшись ее влиянию, Рублев написал жене СМС: «Уговори Цукатова дать мне последний шанс на генеральной репетиции».

А потом разрыдался.

– Не-не-не. Слишком рано, Коля! Слезы, раскаяние и прочая ботва должны быть несколько позже, – огласил Цукатов приговор из своего седьмого ряда. – Но в остальном гениально. У меня аж мороз по коже пробежал. Прекрасная идея – душить Дездемону в черных перчатках. Белый мавр, а его руки делают темное дело. Браво!

Он подкрепил свои слова аплодисментами. У актеров на сцене отпали челюсти: мэтр еще никого не награждал столь щедро. Миг триумфа. Дожили!