"Фантастика 2024-47". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Льгов Андрей - Страница 822

— Вы что же, братишки, сестренки, не видите, — кивнул он на Максима. С ним у нас ничего не получится. Это же Бумажный Человечек.

Пробуждение было быстрым и внезапным — Максим открыл глаза в той же комнате, что и засыпал, тарелки все еще лежали у него на коленях, все книжные полки были на месте, и только стало еще более темно и холодно. В пыльные стекла стучали капли нескончаемого дождя, и это было единственным звуком в мертвой тишине. Максим взял тарелки подмышку, составил валявшиеся книги на полку и вернулся на кухню.

Вытерев с тарелок пыль ещё одним Викиным платком, он увидел на них мастерскую роспись — все те же пастушки и барашки, да солнечные пейзажи. Пейзажи ему стало жаль, и он вывалил содержимое на пошлую пастораль.

Павел Антонович и Вика, так и не заметившие его долгого отсутствия (если оно, конечно, было долгим), уже заканчивали работу — на столе перед ними высилась толстая пачка бумаги, которую они сортировали по невесть откуда взявшимся канцелярским папкам.

Аромат голубцов, разбуженный таким грубым вмешательством в их внутрибаночную жизнь, заполнил помещение, бесцеремонно полез в нос и вызвал новый приступ отвращения не только к этим капустно-мясным созданиям, но и к пище вообще. Можно было подумать, что за долгие годы существования в банках, в темноте и страхе перед неминуемым съедением, голубцы обрели некий разум и кое-какие защитные штучки, отпугивающие хищников — неприятные запах и вид, например. Максиму даже показалось, что они шевелятся в тарелке — облитые томатным соусом слепые, толстые, рыхлые слизни, пытающиеся уползти в темное, влажное и безопасное место.

Вика и Павел Антонович тоже смотрели на это шевеление, пока Павел Антонович не высказал общего мнения:

— Что-то совсем есть не хочется. Давайте-ка, ребята, по домам, а меня подбросьте к Казначейству.

Вика и Максим согласно кивнули, сгребли со стола папки и компьютер, Павел Антонович взял свой фонарик, и они пошли прочь из этого дома.

Машина стояла на том же месте, где Максим ее и оставил, только к водительской двери сейчас прислонилась скатившаяся с помойки шальная автобусная шина. Максим оттащил ее снова на кучу и внимательно осмотрел пострадавшую дверцу. Вмятины, к счастью, не получилось — бронетехника все-таки, и успокоенный Максим сел за руль.

Когда он разворачивался перед домом, ему показалось, что в одном из окон виднеется тусклый свет, но он ничего не рассказал попутчикам — психоанализ собственных сновидений его не интересовал. Он тем же маршрутом вернулся к мосту, только теперь машин и прохожих на улицах почти не было, а на перекрестках встали танки и сооружались баррикады. Собаки все еще стояли на посту, но Павел Антонович предъявил старшему караула какой-то пропуск, и их не стали Досматривать и обнюхивать.

Перевалив через мост под бдительное гудение «Черной акулы», они углубились в череду монументальных административных зданий, блиставших электрическим светом, лишь слегка испачканным странными тенями на чистых окнах от кипевшей внутри загадочной жизни. Улицы здесь всегда убирали, и не было никакой необходимости внимательно глядеть на полотно дороги, чтобы не врезаться в какое-нибудь бревно или не въехать колесом в раскрытый люк.

Еще умиляло обилие работающих светофоров, торчащих к месту и не к месту на перекрестках, пешеходных переходах (что было понятно), и прямо посреди пустых улиц, где не было не только пешеходов, но и куда не выходили никакие двери только гладкие, глухие фронтоны домов из черного гранита.

Максим здесь не очень ориентировался, и Павел Антонович показывал ему куда нужно сейчас свернуть и заставлял останавливаться на красный сигнал светофора, даже если рядом не было ни пешеходов, ни машин.

Разглядывая бюрократический форпост города, Максим гадал — где же спят все эти работники бумаги и карандаша, рабы приказа и параграфа, специалисты крючкотворства и волокиты, гении ненужности и бесполезности. Никаких транспортных сообщений этого места с остальным городом не наблюдалось — ни общественного или служебного транспорта, ни личных автомобилей, а также вертолетов, самолетов, паромов или подводных лодок. Жилые дома здесь тоже отсутствовали. Так где же проводил ночи, вечера и выходные «золотой фонд» нации? На рабочих местах, обложившись папками, делами, письмами, бумагами, бланками, анкетами, калькуляторами и компьютерами? Или в подвалах, на теплых трубах отопления в компании общительных крыс? Или они уплощались, сворачивались и складывались все в те же картотеки и дела?

Здание Казначейства представляло собой увеличенную копию пирамиды Хеопса, построенную из белого мрамора и тонированного стекла. Она не то чтобы возвышалась на фоне других небоскребов, она просто их подавляла своей массивностью, основательностью и несокрушимостью. К ярко освещенному подъезду вела широченная лестница, блестевшая от дождя в ослепительных лучах прожекторов. По ней спускались и поднимались люди, и на фоне пустынности остального города здесь была просто толчея.

— Павел Антонович, возьмите меня с собой, — вдруг Попросила Вика.

Павел Антонович ничего не ответил, только кивнул. Так же молча он пожал Максиму руку, и они выбрались под дождь. Максим смотрел, как парочка поднимается по лестнице и исчезает в Казначействе, а затем открыл пошире ветровое окно и попытался разглядеть на самой вершине пирамиды маленькую птичку, чистящую о нее свой клювик. Но было слишком темно, или не прошло положенных тысячелетий, и Максим поехал домой.

На этот раз он решил не лениться и, достав из багажника туго свернутый брезент с нашитыми по углам веревками, кое-как растянул его по крыше машины и привязал к приваренным у днища крючьям. Похлопав трудолюбивый броневик по теплому боку, он вошел в свой подъезд и стал подниматься по лестнице.

В его развороченном почтовом ящике, который он сам ломом и привел в такой вид, чтобы туда не кидали бомбы, лежала завернутая в белую бумагу коробочка, перехваченная крест-накрест двумя резинками от денежных пачек. Он понюхал подозрительную посылку, но взрывчаткой и не пахло. Ощупав ее, он так и не пришел к определенному мнению — выбросить ее прямо сейчас, или все же открыть.

Домой коробку нельзя было тащить в любом случае — первая заповедь выживания гласила: «Не приноси в крепость незнакомые вещи». Троянцы на этом и погорели. Максим стал прикидывать — что же такое смертельное может в ней притаиться? Скорпион — но внутри все было тихо, ничего не двигалось и не шуршало, отравленная игла — но ни ядом, ни железом также не пахло.

Он содрал бумажную обертку, под которой оказалась пластиковая коробочка с золотой дискетой внутри. Так, становилось еще непонятнее.

Войдя в комнату, он не раздеваясь и не разуваясь как есть в мокром плаще и грязных ботинках, рухнул на яростно взвывшую кровать, дотянулся до плеера вставил дискету, снял очки и надел наушники. Через секунду он спал, а в его уши вливался тихий вкрадчивый голос.

Глава 3. Кассета

Когда хочешь о чем-то рассказать, то сразу возникает два очень трудных вопроса, между собой, в общемго, не связанных. Первый — кому рассказать? Второй — с чего начать?

Казалось бы, что проще — хватай первого попавшегося, сажай перед собой в кресло и начинай с самого начала. Увы, в наше время такие номера уже не проходят. Литература и литераторы вымерли как вид искусства и человечества, куда-то исчезли, испарились, мутировали друзья, черт возьми, даже психиатры, которые мной действительно заинтересовались, хотя бы с профессиональной точки зрения, и то остались в столь давних временах, что кажется, они практиковали еще среди динозавров.

Впрочем, я зря обвиняю наши теперешние времена и порядки. Не во временах дело, а в нас самих. Не любим мы откровений чужих, а особенно — своих собственных. Что только не придумываем, дабы избежать, не знать, не хотеть этих откровений, рассказов, этого плача в жилетку. Может, именно для этого мы и изобрели музыку, литературу, живопись? Причем, заметь — хорошая, то есть искренняя, откровенная литература, поэзия, музыка никогда не пользуются успехом у современников.