Вся правда о Муллинерах (сборник) (СИ) - Вудхауз Пэлем Грэнвилл - Страница 141

«Что же делать, мой сын? Иди».

Он остановился у дверей ярко освещенного кабачка.

С минуту он колебался. Но внезапная боль в сердце потребовала немедленного излечения, и он распахнул дверь. У длинной, высокой стойки стояли в ряд посетители, положив локти на деревянные перила и поставив одну ногу на медную решетку внизу. За прилавком возвышалась верхняя половина туловища самого симпатичного и добродушного человека из всех, когда-либо встречавшихся Вильяму. У него было широкое красное лицо и белая куртка. Он весело посмотрел на вошедшего Вильяма.

— Это кабачок Майка? — спросил Вильям.

— Да, сэр, — ответила белая куртка.

— Вы сами и есть Майк?

— Нет, сэр. Я его доверенный представитель и имею все полномочия действовать от его имени. Чем я могу быть вам полезен?

Он обращался с Вильямом почтительно-ласково, как старший брат. Вильям положил, как все, локоть на стойку, поставил ногу на медную решетку и сказал с дрожью в голосе:

— Предположим, что любимая девушка выходит замуж за другого, — что, по-вашему, следует делать?

Белая куртка подумала и ответила:

— Конечно, мое мнение не обязательно ни для кого; это, так сказать, профессиональный взгляд на вещи. Все же я думаю, что вам следует попробовать ликер «Динамитные капли».

Один из граждан, красивый черноглазый юноша, не брившийся с прошлого вторника, покачал недоверчиво головой.

— Дайте ему лучше настойку «Страна сновидений».

Другой посетитель в фуфайке и драной кепке тоже высказал свое особое мнение:

— А по-моему, нет ничего лучше «Радости могильщика».

Все посетители оказались такими милыми людьми и так горячо принимали к сердцу горе Вильяма, что он затруднялся сделать выбор. Поэтому он дипломатично разрешил задачу, заказав все три напитка один за другим.

Результат оказался немедленный и потрясающий. Выпив первый стакан, Вильям почувствовал, как шумная факельная процессия с пением и грохотом проследовала через его горло прямехонько в желудок. Второй стакан прошел за первым, как поток раскаленной лавы, и помог движению процессии, прибавив к ней веселый оркестр из медных инструментов. После же третьего стакана в голове Вильяма зажегся фейерверк.

Вильям почувствовал себя лучше не только нравственно, но и физически. Он стал казаться себе выше, крепче и значительнее. Измена Миртль Бэнкс больше уже не мучила его.

— В конце концов, — говорил он черноглазому юноше, — что такое Миртль Бэнкс? Не губить же из-за нее всю жизнь? — И, подумав, обратился к белой куртке: — Что вы мне посоветуете еще?

Тот крепко задумался, подперев щеку кулаком.

— Я вспоминаю, — наконец, проговорил он, — что мой брат Эльмер после измены своей невесты пил «Спелую рожь». Да, сэр, он пил «Спелую рожь». — «Я потерял мою девушку, — говорил он, — и буду пить „Спелую рожь“, пока не забуду ее». Вот что говорил Эльмер. Да, сэр, «Спелую рожь»!

— А скажите, — нерешительно спросил Вильям, — надежный ли он человек, можно ли положиться на вашего брата?

— Он имел самую лучшую утиную ферму в Иллинойсе, сэр.

— Тогда другое дело, — ответил Вильям. — Что хорошо для него, то не повредит и мне. Будьте так любезны спросить этих джентльменов, что им хочется выпить, и дайте мне «Спелую рожь».

Белая куртка повиновалась, и Вильям, выпив пинты две странного напитка на пробу, объявил, что «Спелая рожь» ему нравится, и заказал еще. Потом, опоражнивая пинту за пинтой, стал обходить посетителей, хлопая их по плечу, дружески толкал в бок и спрашивал каждого, как его зовут. Потом взобрался на прилавок и, приняв позу оратора, заявил:

— Я прошу вас всех, джентльмены, приехать погостить ко мне в Англию. Никогда в жизни я не встречал более приятных людей: вы все мне дороги и близки, как родные братья. Приезжайте же ко мне! Особенно мне хотелось бы видеть вас, — обратился он к верзиле в фуфайке.

— Спасибо, — ответил верзила.

— Что вы сказали? — вдруг насторожился Вильям.

— Я сказал: спасибо, — повторил верзила в фуфайке. Вильям снял пиджак и отстегнул манжеты.

— Джентльмены, призываю вас в свидетели, — спокойно сказал он, — я жестоко оскорблен этим джентльменом. Я вовсе не задира, но если ему нужен хороший урок, то он его получит. Я не потерплю таких насмешек от фуфайки.

Вильям Маллинер спрыгнул с прилавка, схватил верзилу за глотку и ударил его в правое ухо. Последовала общая свалка. Все старались ухватить Вильяма за шиворот и поймать его за брюки. Вдруг Вильям почувствовал ощущение полета и перемену спертого воздуха на свежий.

Он увидел, что сидит на мостовой перед кабачком. Из дверей просунулась чья-то рука и выбросила его шляпу. Вильям остался наедине с ночью и своими мыслями. Его лучшие друзья, там, в кабаке, предали его, выкинув на мостовую! Несколько минут Вильям сидел и горько плакал.

Потом поднялся и с осторожностью передвинул одну ногу; затем переместил вторую весьма неуверенно, затем опять первую и, качаясь, поплелся к своему отелю.

На углу он остановился. Справа тянулся ряд низких подоконников. Он припал к одному и передохнул.

Вильям стоял перед коричневым каменным домом, предназначенным, очевидно, для приема временных жильцов за недорогую плату. И в самом деле, немного сосредоточившись, Вильям разобрал вывеску:

«Театральные меблированные комнаты миссис О'Бриен. Чеки не принимаются. Все удобства!»

Но Вильям так и не понял смысла вывески. Глаза его стали слипаться. И, уткнувшись в подоконник, он крепко заснул.

Разбудил Вильяма яркий свет, бьющий в глаза. Он увидел сквозь освещенное окно столовую. Длинный стол был накрыт к ужину, газовые рожки освещали стеклянную посуду и металлические ножи и вилки. Вильям вдруг пришел в умиление. Горячая волна нежности и жалости к самому себе залила его сердце. Он стоял, положив голову на подоконник, и тихо плакал. Ах, у него никогда не будет собственного угла, такого уютного и простого! Если бы Миртль Бэнкс не отказала ему, он постарался бы устроить свой дом. Но она отказала ему, и никогда, никогда у него не будет своего угла. Эту негодяйку Миртль Бэнкс просто нужно бы хорошенько отлупить!

Эта мысль понравилась Вильяму. Ему стало лучше, и головная боль прошла. Ноги окрепли, и он мог двигаться. Он решил пойти и отлупить Миртль Бэнкс.

Вильям уже готов был двинуться, как вдруг в столовую вошла горничная-негритянка и водрузила на стол огромную дымящуюся кастрюлю с супом. Потом вошла толстая рыжая женщина и села перед кастрюлей.

Вильям стал смотреть в окно. К чему ему торопиться? Ведь отель недалеко, и комната Миртль как раз напротив его комнаты. В любой момент он может явиться к ней и свести счеты. Теперь же ему некогда! Миртль подождет.

Дверь в столовую распахнулась, и в комнату вошла целая процессия карликов. Вильям вцепился в подоконник и широко раскрыл глаза.

Шествие открывал пожилой человек в клетчатом костюме с гвоздикой в петлице. Ростом он был всего в три фута шесть дюймов, но благодаря военной выправке и гордо закинутой голове он казался несколько выше. За ним выступил молодой человек в очках ростом в три фута четыре дюйма. А за ними гуськом шестеро других, все ниже и ниже ростом; процессию заключал толстяк в бумажном костюме и ночных туфлях ростом не более двух футов восьми дюймов.

Карлики заняли места вокруг стола и принялись за ужин. Толстяк в бумажном костюме снял туфли, распустил пояс и, постукав ножом и вилкой, облизнулся и принялся за еду.

Вильям Маллинер отшатнулся от окна в ужасе. А между тем дело было очень просто. В нескольких шагах от него висела афиша о труппе лилипутов Мерфи.

Вильям афиши не заметил и поплелся к отелю. Он увидел в зале Миртль Бэнкс, поглощенную беседой с Франклином, но теперь он уже раздумал сводить с ней счеты. Вильям поднялся в свою комнату, разделся и лег в постель. Он был слишком поглощен своими мыслями, чтобы выключить свет, и смотрел на ярко освещенный лепной потолок.

Разумеется, размышлял он, у матери были веские основания брать с него клятву. Может быть, она помнила какое-нибудь темное семейное предание, какую-нибудь трагедию в роду Маллинеров. Может быть, кто-нибудь из его предков допился до сумасшествия, и мать хотела предостеречь его, Вильяма, от такой же ужасной судьбы. С чего начинается сумасшествие? Говорят, с галлюцинаций. Неужели…