Константа (СИ) - Соболев Андрей - Страница 28

– Замолчи, прошу, хватит! – отрезал Евгений, вскакивая на ноги и демонстрируя налитые кровью глаза. – Мне просто хотелось побыть одному, без этих дурацких нравоучений, неужели это так сложно понять? Но нет, даже сейчас ты продолжаешь зудеть над ухом. Я сам буду решать, что делать со своей жизнью! – Евгений на мгновение затих, пошатнулся на месте из-за шторма в голове, а потом с подозрением посмотрел на Романа: – Ты! Почему в каждом из миров ты всегда оказываешься рядом? Я не думал об этом раньше. Что бы ни случилось, где бы я ни находился, почти всегда я вижу тебя в воспоминаниях? Весь мир вокруг меня меняется, но одно всегда остаётся неизменным. Может, это ты во всём виноват? А, друг? Ответь мне? Ты это со мной устроил?

– Жень, очнись, ты не в себе, – взмолился Роман и в страхе от безумного взгляда своего друга отступал спиной к парапету, выставив ладони вперёд. – Послушай себя, ты безумен.

– О нет, кажется, я, наоборот, начинаю прозревать! Ты пытаешься остановить меня, заставить играть по его правилам. Не знаю, кто или что стоит за твоей спиной: бог, дьявол, да хоть вся Вселенная, но я больше не буду плясать под вашу дудку! Будь ты проклят, оставьте меня все в покое!

Евгений зарылся пальцами в волосы и присел на корточки. Он в отчаянии пытался бороться с личностью из этого мира, но она всё наступала, вызывая настоящую бурю хаоса в голове, и его разум почти надломился в неравном противостоянии.

– Всё Жень, пошли, нам пора. – Роман тоже пытался успокоиться и придать своего голосу уверенности. – Всё будет хорошо.

Он подошёл ближе, взял друга за плечо и потянул наверх, но тот внезапно выпрямился и резким взмахом схватил Романа за шею, впиваясь в неё ногтями. Евгений заревел, как обезумевшее животное, потащил Романа вперёд, а затем приложил к парапету так, что его голова оказалась за пределами крыши. Роман даже не сопротивлялся. Он с удивлением смотрел в глаза своему другу, безуспешно хватал ртом воздух и пытался разжать пальцы на своей шее.

– Нет, хорошо уже не будет, – процедил сквозь зубы Евгений. – Так ему и передай.

После этих слов Евгений потянул Романа к себе, приподнял над парапетом, а затем с силой швырнул вперёд, наблюдая как тот, размахивая руками, исчезает за краем крыши. А когда маленькая, но бессмысленная месть свершилась, на мгновение в сознании Новикова что-то прояснилось, чтобы он успел пожалеть и ужаснуться содеянному. Но ничто в этом мире больше не имело смысла, даже то, что Евгений впервые перешёл черту, лишив себя остатков человечности. Несколько секунд он просто стоял и бездумно смотрел на дрожащую ладонь, которой только что совершил непоправимое, а потом обратил взгляд на манящий горизонт, поднялся на парапет и последовал за другом.

#122

Несмотря на давно торжествующий май, распушившийся зелёной листвой и украшенный первыми цветами, в городе нежданно установилась холодная погода, пугающая своими заморозками. Дул ледяной северный ветер, а с пасмурного и давящего на психику неба порошил небольшой снежок. Он медленно опускался на свежую листву, придавая ей печальный вид, и скрывал под тонким белым покрывалом цветущие одуванчики. Вся жизнь в городе будто замерла вместе со временем, не спешившим радовать наступлением лета. Только-только природа воспрянула и потянулась к буйству жизни, как весна одарила всех прощальным ненастьем.

Однако Евгению не было до этого никакого дела. Он давно привык к резким изменениям погоды и что каждое пробуждение могло принести немало сюрпризов, но в нём не осталось больше сил удивляться и сражаться с неизбежным. После всех стадий принятия к нему, наконец, пришло смирение. Он перестал злиться и обвинять всех вокруг, прекратил взывать к Богу и иным, неподвластным ему силам. Он больше не пытался покончить с собой, а просто превратился в безучастного наблюдателя, перед чьими глазами проносилось множество жизней. Евгений даже не противился им, а пропускал через себя и как во сне переживал несуществующее прошлое, иногда даже с интересом наблюдая за возможностями, скрытыми в его судьбе. Взамен этому воспоминания больше не терзали его разум, а мирно проносилось прочь и оседали где-то в глубине подсознания, не пытаясь вытеснить его личность. Евгения это устраивало. По крайней мере, до этого злополучного вечера.

Когда его ослепила очередная яркая вспышка, он лишь немного прикрыл глаза и глубоко вздохнул, пытаясь понять, где оказался на этот раз. Евгений сидел на холодной земле в каком-то узком проулке между домами, прислонившись спиной к стене и вытянув ноги вперёд. Рядом с ним лежала недопитая и опрокинутая на землю бутылка дешёвого алкоголя, а её содержимое уже значительно туманило его разум и требовало новых возлияний. Евгений осмотрел себя, покрытую грязью одежду и даже неосознанно попытался оттереть её руками, но пятна уже настолько глубоко пропитали ткань дорого пальто, что стали с ним одним целым, орнаментом его израненной души. Новиков ощупал опухшее от пьянства лицо, пышную и грязную бороду и с горькой усмешкой выдохнул целое облако пара, а затем прищурившись взглянул на пасмурное небо. Оно знало. Оно чувствовало его состояние и будто вторило ему, издевалось, изменяя мир под его внутренние терзания. «Это расплата за моё неповиновение?» – в мыслях спросил он неизвестного мучителя, но ответа не последовало. Как и всегда. Если там действительно кто-то был, то он явно не из болтливых. К тому же Евгений очень быстро оставил мысли о сверхъестественной сути своих злоключений. Они ушли вслед за тревогой после осознания того, что он совершил на вершине небоскрёба несколько жизней назад. Внутри Евгения что-то надломилось в тот момент, и он понял, что сам превратился в нечто страшнее любых богов, кого обвинял во всех бедах. Он всегда считал себя человеком разума, рассудительным и последовательным. Адвокатская карьера научила искать логику и связь там, где её нет на первый взгляд, но он оказался совсем не готов к встрече с такой загадкой, от которой его разум дрогнул. Растерянные и наполненные страхом глаза его друга глубоко засели в памяти и продолжали прожигать дыру в сердце даже из глубин воспоминаний. Новиков никак не мог отделаться от мыслей о Романе, волновался о его судьбе, ведь с той самой минуты, когда тот перелетел через парапет и направился с огромной скоростью к земле, о нём ничего не было слышно. Во всех следующих жизнях он так и не появился. Неужели он погиб навсегда? Неужели только Евгений обречён на возрождение, а остальные исчезают безвозвратно? Подобные вопросы тревожили его уже не первый день, и он не мог перестать об этом думать.

Евгений ощущал, как невероятный холод от земли пробирал его до самых костей, но он не собирался ничего предпринимать. Если его текущее воплощение решило замёрзнуть насмерть, напившись отвратного пойла, то пусть будет так. Он продолжал сидеть без движения в проулке и только пытался разглядеть дом на противоположной стороне улицы. Но что это за дом, и почему он так его волнует? Евгений не знал ответов на эти вопросы, а память нового мира почему-то не спешила восполнять пробелы в его сознании. Возможно, в этом виноват алкоголь или бездонная пропасть апатии, в которую он провалился. Но именно этот дом, а точнее, конкретный подъезд перед его взором не давал ему покоя.

Созерцание пустоты нарушила толпа подростков, проходящих мимо него по тротуару. Мальчишки и девчонки совсем юного возраста возвращались после школы, весело и задорно смеялись на всю улицу, громко разговаривали и игриво толкали друг друга. Один из парней с причудливой причёской и синими волосами с аппетитом поглощал большое зелёное яблоко, оставляя от него один огрызок. Когда он заметил Евгения в паре метров от себя – грязного, потерянного, с мёртвым, неподвижным взглядом, – то остановился и с ехидной ухмылкой уставился на него. В неразумном детском мозгу возникла недальновидная идея.

– Эй ты, бомжара, – крикнул подросток, одновременно привлекая внимания всей разношёрстной дружеской толпы. – Есть хочешь? На, держи, закуси свой коньячок!