Мышь - Филиппов Иван - Страница 60

— Не останавливайтесь! Что бы ни случилось — не останавливайтесь!

Его голос звучал пусть громко, но очень спокойно. Надёжно. Конечно, они не остановятся.

До ворот оставалось сто метров. Девяносто. Из последних сил они бежали все вместе. Из ворот им навстречу вышли ещё люди — ещё солдаты. Одни подхватили их под руки, помогая добежать последние метры, другие — побежали дальше, помогать в сражении.

Последние метры солдаты несли их на руках. Точнее почти волокли.

Но вот они и за воротами. Идут вдоль стены, наспех собранной из бетонных блоков. Такой длинный коридор. Они идут, а навстречу им катится всё новая и новая военная техника. Пахнет соляркой, все кричат, шумно.

Коридор закончился, и они вышли на свежий воздух. Прямо на Ярославке, на всех её полосах, был разбит лагерь. Стояли огромные палатки, была припаркована техника. Над лагерем развевались флаги. Но это были не только российские флаги, тут были и флаги Украины, и Турции, и Польши, и ЕС, и причудливая НАТОвская звезда.

Они видели, как впереди вокруг группы выживших суетятся врачи. Какой-то парень в военной форме вышел им навстречу и сказал:

— Классная собака! Никогда ещё с собаками выживших не было.

Потом очень по-доброму посмотрел на Севу и Костю и сказал:

— Тут их нет. Всё хорошо.

И Сева и Костя упали на асфальт. Лев Семёнович немедленно подбежал и начал лаять — ну, вы чего, вставайте! А солдат с добрым лицом уже бежал к Асе и Расулу и на ходу кричал в рацию:

— Тут ребёнок грудной, врача на вторую, срочно!

Сева лежал и держал Костю за руку. И повторял, и повторял:

— Мы выбрались. Мы в безопасности. Коть, всё теперь будет хорошо!

Они лежали и плакали. Но это уже были слёзы настоящего счастья.

Эпилог

Губернатор Московской области Сергей Сергеевич Куренной с раздражением смотрел на свой сад. Он вышел в него, чтобы немного развеяться, но почему-то обычно любимый его сад сегодня не приносил ему утешения. Третью ночь его мучила чудовищная и непонятно откуда взявшаяся бессонница, которую не брали ни таблетки, ни любимый виски. На кухне он открыл бутылку «шабли», взял бокал и пошёл в сад в надежде, что свежий воздух и хорошее вино помогут, но нет, не помогли.

Сергей Сергеевич ненавидел свой дом. Собственно, сад был единственным местом, в котором он чувствовал себя комфортно, где его не одолевало непреодолимое желание срочно всё сломать и уничтожить.

Дом они с женой строили вместе, и вроде бы получилось что-то приличное, но вот дизайн… Любовница одного из важных для Сергея Сергеевича федеральных министров открыла недавно собственное дизайн-бюро. Как объяснял ему сам министр, «для своих, она ж в наших вкусах лучше других разбирается». Разумеется, возможности отказаться у Сергея Сергеевича не было, нельзя ведь уважаемого человека обидеть.

Теперь Куренной жил как цыганский барон. Даже золотой унитаз у него в санузле рядом со спальней был. И сделать с этим хоть что-то было решительно невозможно, поэтому Сергей Сергеевич спасался, проводя как можно больше времени не дома, или хотя бы в саду.

И вот так, блядь, всю жизнь прожил. Начальник, богатый, связи, власть, а, блядь, как мне дома жить, решить не могу. И ведь правда — всю жизнь так. Сергей Сергеевич, в принципе к рефлексии не склонный, последние дни действительно всё чаще задумывался о своей жизни и о том, как мало в ней, по сути, от него самого. Учился он всегда там, где решали родители. Жену ему правильную тоже мама выбрала. Отец — Сергей Семёнович — был секретарём ЦК КПСС и заведующим Отделом организационно-партийной работы. Крушение Советского союза на папины связи и статус практически никак не повлияло, он всё равно знал всех нужных людей и последовательно, шаг за шагом выстраивал карьеру сына. А что сам Сергей Сергеевич?

В этом месте мысль Куренного остановилась. А что сам? Он допил второй бокал. В саду постепенно становилось светлее. Спать уже было бессмысленно. Да всё уже было бессмысленно, и он — в первую очередь. Он с раздражением сплюнул с балкона в сад и пошёл одеваться.

Как и большинство знакомых ему чиновников, он смотрел не основные телеканалы, а «Дождь» — ну, чтобы хоть как-то быть в курсе положения дел в стране и мире. Он налил себе кофе, посмотрел невидящим взглядом в экран телевизора — всё ещё полностью погружённый в свои мысли.

Было рано, обычно на работу он ехал позже, но сейчас ему хотелось какой-то осмысленной деятельности, а не тухнуть в постылом доме. Что-то на экране телевизора привлекло его внимание: в кадре было московское метро и какие-то безумные люди, которые… рвали друг друга на части?

Картинка сменилась: теперь это были посетители магазина «Перекрёсток». Дракой происходящее назвать было невозможно, это было массовое убийство одних обычных людей другими. И снова смена картинки — корреспондент «Дождя» вёл прямое включение с Пушкинской площади, на которую из подземного перехода выбегали дикие люди. Трансляция прервалась.

Сергей Сергеевич задумался. В этом месте ему полагалось созвониться с мэром Москвы, с другими коллегами, обсудить, принять согласованное решение. Были, опять-таки, процедуры поведения в чрезвычайной ситуации. Но почему-то именно сегодня и именно сейчас он подумал, что ну его всё. Очевидно, в городе беда, люди на видео выглядели, как будто они какой-то болезнью заболели…

Сергей Сергеевич достал телефон и набрал свою помощницу Татьяну.

— Танечка, утро доброе, ещё не в офисе?

— Сергей Сергеевич, так рано! Ещё восемь только.

— Конечно, понимаю, не страшно. Компьютер и телефон у вас ведь с собой?

— Всегда.

— Таня, слушайте меня сейчас очень внимательно. Я дам вам ряд заданий, ни одно из которых нельзя откладывать. Если вам нужна помощь — смело просите любого из аппарата. Не важно как, но все мои инструкции должны быть немедленно выполнены. Если вас спросят — вы действуете от моего имени и по моему поручению.

В десятках километрах от Сергея Сергеевича его секретарша Татьяна тяжело опустилась на стул на своей кухне. Она внимательно слушала инструкции, и с каждым следующим словом начальника ей становилось всё страшнее и страшнее.

Пока Сергей Сергеевич ждал обратного звонка Татьяны, он взял телефон спящей жены и набрал пилота, услугами которого они иногда пользовались. Разумеется, никакого вертолёта ему по должности не полагалось, а вот у жены он быть мог — хотя никого из тех, кто был важен Куренному, средства передвижения губернатора совершенно не волновали. Ну сумел себе вертолёт купить — молодец, что тут скажешь. И сейчас Сергею Сергеевичу этот вертолёт был жизненно необходим.

— Палыч, доброе утро. Через сколько сможешь у меня быть?

— Утро, Сергей Сергеевич. Да ещё как-то не завтракал…

Губернатор не дал ему договорить:

— Прости, дело срочное, не терпит никак. Потом тебя сам накормлю. Так сколько?

— Минут за двадцать смогу.

— Добро. Жду.

Он положил трубку. Сделал круг по гостиной — сейчас, когда он ещё не «наделал дел», когда ещё не взял на себя ответственность за гигантское решение — сейчас он мог ещё остановиться. Вдруг пронесёт? Он включил обратно звук на телевизоре.

В эфире «Дождя» ведущая затараторила:

— Количество погибших только на двух главных площадях Москвы превысило триста человек, именно столько жертв смог визуально подтвердить наш находящийся на месте коллега… Господи!

Ведущая просто смотрела в камеру, у неё текли слёзы:

— Господи, что происходит!?

Ну вот ему и ответ.

Зазвонил телефон. Татьяна сделала невозможное — объяснениями, обещаниями и угрозами она собрала за десять минут на звонок руководителей всех строительных компаний Москвы и Подмосковья, всех министров подмосковного правительства, мэров крупнейших городов региона, представителя МВД и начальника военного округа. Пока она и её коллеги делали бесчисленные звонки, Татьяна тоже включила телевидение и тоже «Дождь». Она всё ещё не очень понимала, что именно хочет сделать её начальник, но понимала почему.