Ополченец (СИ) - Криптонов Василий - Страница 42

Этот аргумент оказался ещё более весомым. Господин Абрамов достал из кармана кольцо с ключами и повесил его на крючок в гостиной.

Заметим и это.

Наконец, все разошлись спать. Я тоже занял отведённую мне гостевую комнату. Постель была приготовлена, но ложиться я не стал. Пункты три, четыре и пять моего великолепного плана не были основательно продуманы заранее. Я справедливо рассудил, что докручу их, когда окажусь на месте, и не прогадал. Тут открывались такие возможности, которых даже вообразить не мог.

Я прождал около часа. За этот час дважды прошёлся по дому. Без сапог мог шагать бесшумно, но всё же создавал у присутствующих ощущение, что я есть и бдю ради их благополучия. Задерживаясь возле комнат с приоткрытыми дверьми, прислушивался к дыханию.

Анна вырубилась моментально, госпожа Абрамова — тоже. Супруг её недовольно сопел.

А вот Елена… Когда я во второй раз остановился возле её комнаты, дверь отворилась. И две тонкие, но сильные руки втащили меня внутрь.

* * *

— Я вас люблю, Владимир Всеволодович…

— Вы тоже навсегда в моём сердце, Елена Афанасьевна. Эта ночь — лучшее, что я пережил за всю свою жизнь.

В принципе, даже душой не покривил. Учитывая то, что вся моя жизнь до недавних пор представляла собой лежание за печкой и философствование на потолок, Елена Афанасьевна действительно очень хорошо её украсила. Маруся тоже старалась, но у Елены явно было больше интересного опыта.

— Вы ведь возьмёте меня в жёны?

— Мне нужно будет испросить позволения у вашего папеньки.

— Ах, я так счастлива!

— А уж я-то как счастлив!

Тут я почувствовал полнейшую готовность ко второму раунду. Отставить! Я тут по делу, вообще-то. Короче, поторопился слинять из комнаты.

Однако проходя мимо комнаты горничной, словил дежавю. Дверь отворилась, и меня — в сопровождении жаркого шёпота: «Наконец-то ты пришёл, мой поросёночек!» — увлекли на второй за час алтарь любви.

Горничная быстро сообразила, что достался ей нифига не её «поросёночек», но не слишком расстроилась. Решительно заняв позицию сверху, она отработала великолепную программу, подвинув с первого места Елену Афанасьевну. И легла рядом, прижавшись ко мне горячим телом.

— А все охотники такие… сильные? — прошептала она мне на ухо.

— Без понятия, — честно признался я. — Если хочешь — поспрашиваю. Мы как раз скоро в рейд толпой пойдём.

Ответить девушка не успела. В коридоре послышались грузные шаги и шумное дыхание. Сомнений в том, кто сюда «крадётся», не оставалось.

— Ой! — прошептала горничная. — Что же нам делать⁈

— Укроемся с головой простынёй и будем уповать на чудо! — предложил я.

Поскольку более рациональных предложений не поступило, мы так и сделали.

Абрамов вошёл в комнату, прикрыл за собой дверь и запер её на ключ. Остановился возле постели.

— Спишь, заинька моя? — прошептал он. — Проснись! Твой поросёночек пришёл.

Я резким движением поднялся, задрав повыше простыню. Накинул её на голову Абрамова и с силой приложил его коленом в челюсть. С высоты кровати вышло почти как раз. Не очень сильно, однако господину градоначальнику, который ожидал совершенно иного приёма, хватило.

Ошеломлённый ударом, ослеплённый простынёй, он попятился и рухнул на задницу. Я, в сопровождении крика горничной, соскочил на пол и стремительно оделся. Отпер дверь — ключи Абрамов оставил в скважине — и сунул их себе в карман. А потом повалил пытающегося подняться Абрамова и обрушил на него серию уже серьёзных ударов. Из-под простыни раздался стон.

Тут распахнулась дверь, и в комнату ворвалась госпожа Абрамова со свечой.

— Что здесь происходит⁈

— Кикимору поймал! Вот!

Госпожа Абрамова переместила свечу и посмотрела на укрытое простынёй нечто. Этого времени как раз хватило горничной, чтобы натянуть ночную рубашку.

Свеча задрожала.

— Э-э-это ки-ки-ки-кимора⁈ — пролепетала госпожа Абрамова.

— Где кикимора, мама?

— Где, покажи!

Обе дочки оказались тут как тут.

Господин градоправитель замер под простынёй и, наверное, даже перестал дышать.

— Такая здоровенная⁈ — изумилась Анна Афанасьевна.

— Прожорливая, — объяснил я. — Насилу заломал. Убивать не стал — чтобы дома у вас не напачкать. Сейчас товарищ мой придёт, мы её утащим, да за городом сожжём.

— А можно на неё посмотреть? — вылезла из-за спины матери Анна.

— Ни в коем случае! Кикиморы обладают особой магией. Морок наведут — и от всех нас к утру останутся только хладные трупы.

Про морок кикимор слышали все. Свеча задрожала ещё сильнее. Тут во входную дверь громко постучали.

— Я открою! — подскочила горничная и унеслась.

Через полминуты в комнату ввалились Захар и Данила, приехавшие со мной. Они быстро оценили фронт работ.

— Вы — за ноги, я — за руки, — распорядился Данила, самый из нас здоровый.

Домочадцы расступились. Анна и заинька-горничная с любопытством — каждая со своим — смотрели на ещё двух «охотников», появившихся в их жизни. Мы вытащили «кикимору» в коридор.

— А где же Афанасий Александрович⁈ — спохватилась госпожа Абрамова.

— Не видел, — опять предельно честно ответил я. — Здесь где-нибудь. — И опять чистая правда.

На улице ждала моя карета. Туда мы уложили «кикимору», туда же сели вдвоём с Захаром. Данила составил компанию кучеру.

— Лежи смирно, зараза! — прикрикнул Захар и стукнул заворочавшуюся «кикимору» по маковке. — А то сейчас прям здесь спалим!

— Но-но! — возмутился я. — Я тебе спалю. Мне эту карету сам градоначальник подарил, господин Абрамов! Великая честь, между прочим. Если сгорит — как я ему в глаза смотреть буду?

— И то верно… Слыхала, тварь проклятая⁈ Смирно сиди!

Выехав за город, кучер остановился. Мы с Захаром выскочили из кареты и при помощи Данилы вытащили «кикимору», бросили на землю.

— Владимир Всеволодыч, позвольте мне, — попросил бледный, но решительный кучер.

— Угощайся, — не стал я возражать.

Кучер несколько раз от души пнул стонущую «кикимору».

— Вот тебе! Вот тебе, зараза такая! За… Да за всех людей, которых ты погубила!

Отведя душу, он вернулся за штурвал. А я, присев рядом с тем местом, где под простынёй у «кикиморы» должна была быть голова, тихо сказал:

— Сегодня я тебя отпускаю. Вот такой я великодушный охотник: поймал тварь — и отпустил. Потому что жалко мне вас, безмозглых, которые в голову только жрать умеют. Так и быть, даю тебе второй шанс. Но если ещё хотя бы раз попытаешься мне или кому-то из моих близких напакостить… Думаю, понимаешь, чем закончится. Понимаешь?

— Да, — хлюпнуло из-под простыни.

— Молодец. Сообразительная кикиморка попалась. Да же, пацаны? Нормальная бабка.

— Эт точно, — поддакнул Захар. — Иной, бывает, хоть кол на башке теши — всё едино. А тут — с понятием.

С радостным смехом мы загрузились в карету, и кучер повёз нас к Фёдору на постоялый двор. Развлеклись — и хватит. Пусть ни костей, ни родий я сегодня не заработал, но зато получил чувство глубокого морального удовлетворения. Ну и не только морального, чего уж душой кривить.

* * *

В этот раз вскакивать с утра пораньше необходимости не было. Выспался я от души. Когда спустился вниз, в харчевню, за одним из столов увидел Захара.

Он, привстав, доложил:

— Данила, как договаривались, поутру с почтовой каретой домой отправился. Кучер Антип к знакомому кузнецу пошёл. Говорит, гнедую кобылу подковать надо заново, а то как бы не захромала.

— А ты?

— А я тебя дожидаюсь.

— Понял. Вольно, садись.

Захар уселся за стол.

Рядом с нами образовался Фёдор. С поклоном подал мне чашку кофе.

— Специально для вас хлопотал, уважаемый Владимир Всеволодович!

— Я оценил. Спасибо.

— Завтрак подавать? Или подождать, покуда кофий выпьете?