Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ) - Петрук Вера - Страница 305

«Нет, не правда», – хотел сказать Арлинг, но поперхнулся и замолчал, поняв, что не знает, с чего начать. С возмущения дурацким планом Сейфуллаха или с рассказа о записке имана? Ко всему, он вспомнил, где раньше слышал о Джаль-Баракате. Возможно, его подводила память, но это было не так давно, в Балидете. В сырой и темной камере, где доживал дни лучший канатоходец Сикелии, Калим, носивший когда-то гордое имя «Тень Серебряного Ветра». Некто Джаль-Баракат отрезал гордецу ноги за то, что тот не поехал с ним выступать перед каким-то царем с Востока. И хотя Джаль-Баракат из Самрии был, конечно, другим человеком, от подобных совпадений становилось не по себе.

– Ты какой-то бледный, – почти заботливо сказал Аджухам. – Руки болят? Ты вот что. Поспи пару часов, а вечером отправимся в порт. Дорога предстоит не легкая. Ненавижу море. Облюю всю палубу, к гадалке не ходи.

Арлинг собрался ответить, что выспаться лучше Сейфуллаху, а не ему, но тут раздался стук в дверь. Требовательный, громкий, тревожный. И это была не Тереза. Халруджи молча извлек джамбию из ножен. Он не знал ни одного человека из тех, кто толпился в коридоре, бряцая оружием и шелестя халатами из дорогого шелка.

– Сейфуллах Аджухам, откройте! – раздавшийся голос привык раздавать команды и не терпел возражений. Арлинг покрепче перехватил рукоять кинжала, но Сейфуллах предупреждающе положил руку ему на плечо.

– Будь на чеку, – прошептал он. – Я открою.

Халруджи кивнул, готовый обрушиться на врагов по первому неосторожному движению с их стороны.

Скрипнула створка двери, впустив запахи дорогих благовоний, кожаных сандалий, пота и металла. Часть незнакомцев – в шелковых одеждах и драгоценных украшениях – принадлежала к небедной прослойке Самрии, другая половина – в доспехах и с дешевыми керхскими серьгами – была городской стражей.

– Сейфуллах Аджухам? – повторил человек, выделявшийся из охраны исполинским ростом и резким запахом пота. Вероятно, он возглавлял всю эту загадочную группу людей, которая явилась к ним в столь ранний час.

– Вас приглашает наместник Самрии Гебрус Елманский. Вы должны отправиться с нами немедленно. Это касается вашей семьи.

Во дворец наместника их доставили в гербовой карете, запряженной шестью породистыми скакунами. Такие кортежи в Сикелии встречались редко и являлись данью политической моде, служа напоминанием о Согдарии. Даже открытые створки окон не спасали от начинающейся духоты, а булыжники мостовой, разбитые тяжелыми повозками с портовыми грузами, отдавались в телах пассажиров частой дробью. Большинство самрийской знати передвигалось на верблюдах или в крытых паланкинах, но наместник был ярым приверженцем всего согдарийского, поэтому правящая верхушка была вынуждена ездить в завезенных из Согдианы каретах, не очень приспособленных к портовым дорогам.

Арлинг устроился рядом с кучером. Запирать себя в тесном пространстве кабины не хотелось, а с его места было легче следить за кортежем из дворцовой гвардии, капитаном личной охраны наместника и какими-то придворными, которые их сопровождали. Слишком много драганов с утра не могло быть хорошим началом дня. Возможно, большое количество людей символизировало важность встречи, хотя если бы их было всего двое, свидание с градоначальником вряд ли стало бы менее значимым.

Регарди старался не думать о причине неожиданного приглашения, успокаивая себя тем, что если бы это было связано с побегом Аджухама из Балидета, то их не сопровождали бы столь торжественно, да и карета не мчалась бы с такой скоростью. Кучер гнал так, словно они опаздывали на последний уходящий из порта корабль.

По дворцовым лестницам они пронеслись тем же темпом. Сейфуллах держался хорошо и ни разу не проявил нетерпения, хотя ему-то должно было быть в сотни раз тревожнее. Что случилось с его семьей, раз это потребовало аудиенции у наместника? Арлинг старался не думать о Даррене, но иной связи в голову не приходило. Канцлеру стало известно, что Аджухамы добровольно сдали город? Гебрус хотел обвинить Купеческую Гильдию Балидета в предательстве? Или думал переманить Сейфуллаха на свою сторону, чтобы отправить его обратно в Жемчужину Мианэ, уже как согдианского шпиона? Тогда они теряли время.

Арлинг понял, что дал волю воображению и сосредоточился на ступеньках. Их было чертовски много. Казалось, что дворец состоял из одних лестниц, хаотично нагроможденных друг на друга. Когда много лет назад иман знакомил его с Самрией, он ни слова не сказал о том, что наместник жил в самом высоком здании столицы. По крайней мере, у халруджи складывалось именно такое впечатление. Хотя, возможно, современный облик Самрии уже совсем не такой, который сохранился у него в голове. В свое время иман подробно описал ему город, заставив запомнить, сколько домов находилось на Центральной Улице, и в какой цвет выкрашены балконы Торговой Академии. О дворце наместника Регарди знал только то, что он был выстроен в позднесогдианском стиле и имел открытую галерею с мраморными статуями правителей Самрии.

Капитан стражи хотел оставить его дожидаться Сейфуллаха в карете, но в мальчишке проснулся голос разума, и он настоял, чтобы Регарди шел с ним. Поворчав о том, что тащить слепого слугу к наместнику плохая идея, охранник нехотя согласиться. Арлинг постарался заверить его, что будет держаться в стороне и не путаться под ногами, но убедить капитана не смог. К счастью, вовремя вмешался Сейфуллах, который потребовал отстать от его слуги и немедленно вести их к наместнику, потому что у него день расписан поминутно, и если он опоздает на встречу с купцом из Ерифреи, капитан будет лично приносить извинения.

Арлинг почувствовал, как к лицу стражника прилила кровь, и уже приготовился к словесной перебранке, но тут подбежал какой-то придворный и закричал, что Гебрус всех повесит, если они не явятся немедленно.

Имени наместника оказалось достаточно, чтобы вся группа во главе с капитаном сорвалась с места и бросилась покорять лестничные лабиринты. Пропустив всех вперед, халруджи пристроился за последним стражником, не упуская из внимания Сейфуллаха.

Их встретили трое мечников и один драган с сильно напомаженной бородой. Аромат розмаринового масла, гвоздики и черного перца волнами плавал над его головой, оседая на всем, чего касался придворный. Выслушав капитана и поклонившись Аджухаму, он скрылся за дверью, окутав мир плотным облаком благовоний.

Когда их попросили сдать оружие, Арлинг с напускным сожалением вынул из-за пояса специально приготовленную для этого джамбию. Как он и ожидал, обыскивать слепого слугу не стали, зато тщательно проверили карманы и одежду Сейфуллаха, который честно признался, что оружия с собой не носит. Кто ж ему поверит.

Ожидая возвращения придворного, Регарди занялся изучением двери. Отчасти, чтобы занять себя, отчасти, чтобы продумать пути отступления. Так, на всякий случай. Дверь была деревянной, высокой, но не очень прочной. При желании, он смог бы пробить ее кулаком. Ему показалось, что створки были покрыты изящной резьбой, но чтобы убедиться в этом, нужно было их коснуться, а значит, привлечь внимание стражи, которая внимательно их разглядывала. Почему-то им не понравился Сейфуллах, потому что двое мечников покинули свои места и словно невзначай устроились по бокам от него.

Решив, что они достаточно безобидны, халруджи сосредоточил внимание на том, что творилось за дверью. Запахи улавливались нечетко. Их перебивала напомаженная борода драгана, но звуки голосов, вздохов и покашливаний подсказывали, что на приеме у наместника находилось не меньше дюжины человек. Кучеяров из них было всего двое: наместник и какой-то старик с сильным шибанским акцентом.

Гебрус Елманский был необычной фигурой. Попав в Согдиану еще ребенком, он вырос при императорском дворе, впитав в себя удивительное сочетание драганского вольномыслия и духа канцлеровского режима. Его отец был адмиралом объединенного флота Согдарии, который погиб в первой войне с островитянами в Арвакском море. Гебрус не пошел по пути родителя, но благодаря врожденным дипломатическим способностям всегда находил общий язык с людьми в доспехах. Иман рассказывал, что Гебрус был очень дружен с Элджероном Регарди, и его назначение на должность наместника Самрии, никого не удивило.