Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ) - Петрук Вера - Страница 258

Ему было все равно, где умирать. Поднявшись, Регарди бесцельно побрел навстречу огненному светилу. В голове было легко и пусто. Должно быть, он все-таки догнал смерть, которая уничтожила все, что имело смысл и значение, в том числе и его самого. Осталась одна пустыня.

Арлинг не знал, сколько времени прошло, когда его окликнули:

– Эй, парень, тебе помочь?

Слуховые галлюцинации среди дюн и барханов – обычное явление, поэтому он не остановился, продолжая ступать по камням негнущимися ногами. Но голос не умолкал:

– Что с тобой случилось? Нужна помощь?

Мираж превратился в группу всадников, телегу груженную тюками шелка и торговок, испуганно выглядывающих из повозки. Фермеры, направляющиеся в Балидет со своим нехитрым товаром. От них пахло верблюжьим молоком и лепешками. Странно, что имея пустоту в голове и сердце, он чувствовал такие мелочи, как жажду и голод, которые вдруг вцепились в него, словно пара свирепых коршунов.

– Великий Омар! – вдруг воскликнула одна из женщин. – Да он, должно быть, из того разоренного лагеря, на который мы наткнулись этой ночью. Гасан тогда еще сказал, что кто-то из купцов мог уцелеть, но мы торопились и проехали мимо. Только керхи способны на такое! Посмотрите, его, наверное, пытали!

Арлинг хотел возразить, но неожиданно для себя кивнул, схватившись за протянутую руку помощи. От шелковых тюков исходил приятный запах – домашний, нежный и заботливый.

Не понимая себя, Регарди разлепил запекшиеся губы и отчетливо произнес:

– Да. Их было много. Никто не выжил.

– Бедняжка! – захлопотала вокруг него добрая женщина, а Регарди вспомнил другую кучеярку. Она потратила много денег, чтобы попасть на самые великие бои Сикелии, не подозревая, что они станут последним развлечением в ее жизни. И таких, как она, была много – беспечных зрителей, попавших под руку безумного слепого драгана. Содрогнувшись, Арлинг уткнулся лицом в мягкий тюк, чувствуя, как его заботливо хлопают по плечу. Кучеяры были отзывчивыми, добрыми людьми. Такие могли беззаботно приютить дома змея, не подозревая, что однажды он убьет их.

– Ты откуда, парень? – сочувственно спросил нашедший его всадник. – Из Балидета?

Из великого множества ответов, Арлинг выбрал самый неподходящий:

– Да, – кивнул он. – Вы знаете Школу Белого Петуха?

– Кто же ее не знает! – воскликнул человек. – Иман Тигр ее основатель, если не ошибаюсь. Его еще называют мистиком. Ты его сын? Или ученик?

Искушение солгать было слишком велико, но Арлинг его преодолел.

– Нет, мы всего лишь знакомые, – прошептал он. – Его сын мертв, его ученик тоже. Я должен сказать ему об этом.

По дороге в Балидет Арлинга посещали разные мысли, но большую часть пути его голова была пуста, как мимо проплывающие барханы. Если в них и была жизнь, она от него скрылась. Слушая неторопливый говор торговцев, Регарди представлял себя высохшим стеблем чингиля, случайно занесенным ветром в повозку. Старым, ненужным, беспомощным. Первый порыв пустынного бриза унесет его прочь, уничтожив или продлив мучения. Таким ветром мог стать иман, который был непредсказуем всегда, а сейчас особенно. Как он поступит? Даст произнести хоть слово или убьет сразу, едва Арлинг появится на пороге? А может, оставит жить, но накажет? Накажет так, что Регарди до конца своих дней будет жалеть о том, что не погиб на арене. Из всех возможных поступков учителя он предпочел бы смерть от его руки, но что-то подсказывало: такой щедрости ему не дождаться.

В Школе Белого Петуха провинившихся не били и не привязывали к позорному столбу. Вместо этого их заставляли выполнять грязную и кропотливую работу – чистить выгребные ямы или стойла на скотном дворе, драить котлы, перебирать крупу, чесать шерсть или собирать плоды сахарного дерева. Последнее было особенно нелюбимо учениками, потому что ягоды были не больше бусины и часто лопались от прикосновения, выделяя едкий сок, который долго жег пальцы и щипал глаза. Учитель готовил из них какой-то настой, и только боги знали, где он его использовал. Виновных также могли отправить на работы в город – в ремесленный квартал, где у имана было много знакомых, или на шелковичные фермы – собирать куколок. И совсем редкими мерами были заключение под стражу в подвал Дома Неба или лишение пищи. Но такие наказания длились не больше суток.

По мнению Арлинга, ни одно из них для него не годилось – из-за мягкости. Если бы ему предложили самому выбрать наказание, наверное, он запер бы себя в самом вонючем карцере балидетской тюрьмы, а через неделю отдался бы в руки палача или на растерзание толпы.

Однако подобные мысли отдавали духом бахвальства не меньше, чем те, что посещали его во время боя, когда он упивался собственным всесилием. Оставив попытки предугадать то, что его ожидало, Регарди позволил себе просто лежать и ни о чем не думать. В его голове гулял ветер, а сердце засыпало песком.

Когда повозка торговцев свернула в знакомую апельсиновую рощу, солнце уже уверенно оторвалось от горизонта. У ворот школы их ожидали. Поняв, что его встречал сам иман, Регарди растерялся, так как надеялся застать учителя там, где их никто не увидит. Он был готов принять публичное наказание, но первые слова хотелось произнести наедине.

И хотя иман всегда был непредсказуем, его дальнейшее поведение повергло Регарди в легкое состояние паники. Горячо поблагодарив фермеров и заставив их принять тугой кошелек с монетами, учитель заботливо помог Арлингу спуститься с повозки и, велев ему молчать и не тратить силы, повел в школу, словно Регарди был тяжело ранен и не мог идти самостоятельно. Хотя на какой-то момент ему и в самом деле показалось, что он разучился ходить. Уговаривать его молчать не пришлось. Арлинг был бы рад оказаться еще и немым.

На какой-то момент они остались одни. Повозка фермеров скрылась за углом, а ворота школы открывались слишком медленно.

«Сейчас начнется», – подумал Регарди, приготовившись к худшему, но учитель молча надел ему повязку на глаза. Ту самую, что Арлинг спрятал в петлицах ворот, когда уходил из школы. Она сохранила легкий запах дерева, металла и масла. А еще – учителя, так как, наверное, долго пролежала у него в кармане.

В школе вставали рано, и когда иман вел его к Дому Солнца, Регарди ощутил на себе десятки любопытных взглядов. Ученики, слуги и учителя продолжали заниматься своими делами, но их внимание было приковано к двум людям, медленно двигающимся по тропинке. Наверное, будь он на их месте, тоже бы удивился. Имана не часто можно было застать за подобным занятием.

– Джайп, пусть принесут горячей воды, – распорядился учитель, проходя мимо кухни. – На моего ученика напали керхи, нужно перевязать ему раны.

Итак, учитель не собирался наказывать его прилюдно. Более того, избавил от необходимости врать, придумав за него ложь сам. Вот только, что за этим скрывалось? Стремление защитить школу от слухов, либо последняя дань неудавшемуся эксперименту? Регарди слышал, что в некоторых тюрьмах Самрии со смертниками обращались очень уважительно. Как бы там ни было, но в том, что иман знал правду, он не сомневался.

Его комната в Доме Солнца не изменилась, словно Арлинг никуда и не уходил. Массивный шкаф с книгами, сундук с одеждой, низкий столик с пером и чернилами. Даже циновка была там, где ее бросили в последний раз. Регарди всегда забывал ее сворачивать, как это было принято у кучеяров.

В полном молчании иман перевязал его раны и, велев отдыхать, ушел, плотно закрыв за собой дверь, но не заперев ее на ключ. Ни слова брани и упрека, ни одного презрительного взгляда, не говоря уже о побоях. На тренировках Арлингу доставалось за куда более пустячные ошибки. И хотя он и не думал спать, сон пришел сам, освободив его от мучительных раздумий.

Спал он крепко и, наверное, мог проспать неделю, если бы не громкие голоса, раздавшиеся под окном.

– Я могу завтра же получить приказ на обыск вашего дома, мистик, но я не хочу усложнять жизнь ни себе, ни вам.