Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ) - Петрук Вера - Страница 242

«А если купеческий сынок тебя разыграл? Обманул, воспользовавшись природной наивностью слепца? Развел, как дурака, и сейчас потешался в своем дворце на Багряной улице?»

«Отстань, я не первый день живу, и могу отличить ложь от правды».

«Да ну? Помнится, кто-то очень легко поверил в то, что Фин бросил школу для того, чтобы ухаживать за больным отцом».

«В это поверили все! У Сейфуллаха не было причин сочинять такую сложную сказку о согдарийском наемнике, который его подвел».

«Хорошо. Тогда, возможно, стража добралась сюда раньше тебя? И некий господин по имени Азатхан будет встречать сегодняшний день в городской тюрьме? Это знак судьбы! Тебе дают шанс не делать то, что исправить будет невозможно».

Ему никто не ответил, зато он почувствовал взгляд – осторожный, прощупывающий и любопытный. Человек стоял за углом соседнего дома и пристально его разглядывал. Похоже, давно. Он мог быть грабителем, прохожим, продавцом журависа – обитатели ночного Балидета поражали разнообразием, – но в случайные совпадения Арлинг не верил.

Незнакомец не был кучеяром. Будучи такого же роста, как Регарди, человек выделялся более крупным телосложением, словно в нем текла кровь арваксов или племени горцев из Иштувэга. Однако его акцент выдавал в нем нарзида. Скорее всего, человек был полукровкой, а таким среди кучеяров жилось нелегко. Сикелийцы не любили нечистокровных, считая их потомками бесов-пайриков.

К счастью, незнакомец не стал ничего усложнять.

– Ищешь кого?

– Мир вам, – ответил Регарди, тщательно следя за руками полукровки. Пока они были спокойно сомкнуты, но им ничто не мешало метнуться к джамбии, спрятанной за поясом.

– Я ищу господина по имени Азатхан.

Решив, что одних слов недостаточно, Арлинг извлек из кармана кольцо, которое дал ему младший Аджухам, и показал человеку.

– Это от Сейфуллаха, – пояснил он. Регарди был готов поклясться, что дыхание полукровки изменилось, словно он узнал украшение. Ответить человек не успел. Из соседнего переулка раздались торопливые шаги и на мостовую выбежал толстый кучеяр, которого мучила одышка от быстрого бега. Не обращая внимания на Арлинга, человек подбежал к полукровке и горячо зашептал, выпустив в предрассветный воздух облачко зловония изо рта. Чесночная лепешка и дарроманское вино из грибов, которыми он перекусил меньше часа назад, чувствовались так же отчетливо, словно кучеяр держал их в руках.

– Господин Азатхан, надо уходить! – возбужденно прошелестел он. – Патрули уже сменились, и скоро начнут новый обход, а мы как раз у них на пути. К дьяволу этого драгана! Мы вместо него можем, кого угодно поставить. Например, у меня есть парочка воинов, которые готовы заплатить в два раза больше. Или в три!

Человечек задохнулся от быстрой речи и, хватая воздух ртом, вдруг уставился на Арлинга. Похоже, он заметил его только сейчас.

– А это кто?

– Драган, – хмыкнул Азатхан и протянул Арлингу руку. Кажется, их общение все-таки состоится.

– Гракх из Флерии, – представился Регарди, отвечая на рукопожатие и стараясь говорить убедительно.

– Боишься?

Вопрос был неожиданным, и Арлинг едва не растерялся. Но ответ сорвался с губ раньше, чем он успел собраться с мыслями.

– Да.

Обругав себя, Регарди приготовился оправдываться, но Азатхан улыбнулся.

– Молодец, – вдруг похвалил он его. – Но не стоит. Чем меньше испытываешь страх, тем меньше опасность.

Неужели, он хотел его успокоить? Арлинг задумался о причинах такого поведения, но незнакомец уже задал новый вопрос:

– Я думал ты старше. Сколько тебе?

– Тридцать пять, – не задумываясь, соврал Регарди, выставив вперед подбородок. Ему казалось, что такой жест придавал солидности.

Поверил ли ему Азатхан или нет, он так и не узнал, потому что толстый кучеяр вдруг громко зашипел:

– Пес вас подери, я не собираюсь рисковать своими мулами и повозкой. Если меня застанут тут с вами, то вздернут на первой же виселице. Или мы едем вместе, или я уезжаю сам. У меня и других дел полно.

– Мы идем, Ганс, идем. Не волнуйся, воины Нехебкая не дадут тебя в обиду.

И Азатхан махнул рукой, приглашая Арлинга следовать за собой. Итак, его взяли.

В повозке кучеяра, ожидавшей их на соседней улице, находилось еще два человека, которые встретили его так, как и полагалось встречать будущего противника.

– Я, Мархаб, вооружен отвагой и страшен в битве!

– А я Али, которого мать, рожая, назвала Рычащим Львом.

Арлинг вздохнул и позволил себе расслабиться. Он почувствовал себя почти дома.

– Я, Гракх Флерийский, ношу имя Жестокого не потому, что служу канцлеру Империи, а потому что могу перегрызть горло ребенку и выпить его кровь, чтобы потом прокричать: «Приветствую тебя, смерть! Прими мой скромный дар!». А после вырвать хребет из спины Отважного и выпустить кишки Рычащему Льву. Приветствую вас, обреченные! Подвиньтесь.

Воспользовавшись временным замешательством кучеяров, Арлинг втиснулся в повозку, устроившись между ними. Азатхан занял место рядом с кучером, чему Регарди был рад. Полукровка его настораживал и казался куда опаснее будущих противников, которым ничего не оставалось, как молча принять его соседство.

Впрочем, долго молчать они не могли. Возможно, слова помогали им не замечать страх, который витал где-то рядом. Тишина была бы сейчас опасным врагом.

– Слыхал о Железной Коже? – небрежно бросил кучеяр, представившийся Рычащим Львом. – Сохо его учил. Тот самый, что выжил в последних боях. Я готов биться с любым, но только не с ним. Говорят, он настоящий псих. У него нет ни одного живого клочка кожи. Все в шипах и лезвиях, которые он себе вшил. Или вживил, дьявол его разберет. Думаю, не обошлось без колдовства. Не может обычный человек жить с такой кожей. Я однажды видел его на рынке в Самрии. Когда он поднял руку, чтобы забраться на коня, я убедился, что слухи не врут. Вместо ногтей у него – острые когти, а вдоль каждого пальца ряд мелких шипов. Даже если ими бить без силы, снять кожу с врага можно легко.

– А, болтают, – отмахнулся второй кучеяр по имени Мархаб. – Врут все, перчатку с шипами любой надеть может. К тому же, стиль школы Сохо хорошо известен. Я видел тренировку его учеников в Хорасоне. Солукрай не так уж и страшен. Вокруг него больше шума, а по правде – так это древний отживший свое стиль боя. Мой дед знал солукрай и кое-что мне показывал. Не знаю, как все, но я собираюсь применять старый добрый кокнашах. С ним куда больше шансов дойти до второго круга.

– А как же приз? – ехидно спросил Али. – Тайные знания серкетов тебя не привлекают?

– Если Сохо и открылись секреты древнего мира, то по нему это не видно, – усмехнулся Мархаб. – Денежки, денежки и еще раз денежки. В моем возрасте я могу позволить себе быть честным с самим собой. Чего и тебе советую. Отработать первый бой, взять золотишко и смотаться. На втором круге монет, конечно, больше накидают, но и шансов нарваться на етобаров или того же Аль Рата тоже немало. Про третий круг молчу. На него только безумцы остаются. Таких сразу видно. Вот он, наверняка, останется.

Кивок в сторону Арлинга недвусмысленно намекал на то, у кого их троих воинов имелись проблемы с душевным здоровьем. Улыбнувшись краями губ, Регарди закрыл глаза и откинулся на сиденье. Кучеяры много болтали, но насчет трезвости своего рассудка он не стал бы с ними спорить.

А между тем, в пустыне наступал рассвет. Иман, Атрея и Беркут рассказывали ему о нем много раз – каждый по-своему, – но Арлингу он представлялся всегда иначе. Они говорили – сверкающие волны расплавленного золота заливают пустыню, превращая ее в сказочный океан света, а ему вспоминались нежные лучи весеннего солнца в Мастаршильде, которые превращали враждебные пики покрытых тайгой хребтов в манящие дебри вечнозеленых великанов. Они говорили – солнце появляется на шпиле Первой Молитвенной Башни, с которого медленно спускается в город, словно любящий правитель к верным подданным. Арлинг же думал о крыше старой мастаршильдской церкви, сквозь дыры которой робко проникал утренний свет, словно старый друг, долгие годы странствующий на чужбине и теперь не уверенный, что ему будут рады дома. Арлингу говорили: рассвет в пустыне – это смерть, всегда готовая принять тебя в объятия. Смерть прекрасная и жестокая. Но Регарди слышал голос Магды, которая сонно бормотала одной ей понятные фразы, утопающие в заливистом пении утренних птиц и криков пастухов, гонящих скот в поле. Этот голос навсегда оставался для него утром, новым днем, новой надеждой. После долгих недель молчания Магда заговорила с ним впервые. И чем выше поднималось сикелийское солнце, тем настойчивее он звучал, уговаривая его вернуться обратно. Сбежать, забыть об играх и смерти.