Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ) - Петрук Вера - Страница 178

Если людей было много на улицах, то на рынках их было еще больше. А Мерв, считавшийся самым главным базаром города, так и вовсе состоял из одной толпы, которая энергично переливалась от одного его края к другому, напоминая бурлящую похлебку, приготовленную поваром-фантазером из всех продуктов разом.

Но в тот день Мерв превзошел себя. Регарди показалось, что он попал в осиное гнездо, в который сунули раскаленный прут, пошевелив им внутри. Казалось, сам воздух гремел, шипел, топал, кричал и свистел, создавая такой гвалт, что ему пришлось схватиться за руку Беркута, чтобы самому не раствориться в хаосе звуков. Тагру рынок тоже не нравился. Пес приник к нему вплотную, предпочитая случайно получить по лапе тростью, чем потеряться в толпе. Когда Финеас прокричал им, что сегодня День Керхов, и на рынке немного людно, Арлинг поразился тому, как осторожно отозвался лучший ученик о царящем вокруг человеческом хаосе. Он вспоминал это «немного людно» каждый раз, когда получал локтем в ребро, когда чувствовал ловкие руки воришек, ныряющих в его пустые карманы, или когда чей-то каблук впивался в его ступню, обутую в мягкие ученические туфли. Они были идеальны для быстрого бега по Огненному Кругу, но совсем не подходили для прогулок по городу. «Сам виноват», – невесело подумал он. А причина была в лени. Наивно предположив, что поход на рынок займет не больше часа, Регарди не захотелось терять время на переобувание в сапоги, о чем сейчас серьезно жалел.

На рынке действительно было много керхов. Их странная речь раздавалась повсюду, и хотя иман дал ему несколько уроков по керхар-нарагу, Арлинг мало понимал из того, что говорили кочевники. Финеас углубился в поиски заказанного лакомства, пробегая мимо со скоростью залетевшего из пустыни теббада. Ему тоже не терпелось вернуться к упражнениям на Огненном Круге. Из Регарди помощник был плохой, и он занялся любым делом – изучением запахов.

Арлинг начал с кофе, который было легко угадать, так как они пробежали мимо целого кофейного ряда. Затем он уловил ароматы мыла, шоколада, меда и овчины, быстро определил лавку жестянщика, от которой пахнуло медью, – последние бусы имана состояли как раз из этого металла. Запах топленого сала заставил его задуматься, потому что до мясного ряда они еще не дошли, но, услышав щелкающий язык, понял, что мимо прошли нарзиды, которые смазывали тела жиром, чтобы защитить их от солнца. От винной лавки пахнуло сладкой водкой моханой и бузой – крепким керхским напитком из комков просяной муки, от одного запаха которого хотелось расстаться с наспех проглоченным завтраком. Где-то опрокинулась телега со спелой хурмой – было слышно, как ругался продавец на извозчика, – и Мерв на многие сали превратился в один большой благоухающий фрукт. Земля под ногами воняла плевками табака и журависа, а воздух – смесью человеческого пота, благовоний и перца, которым в Балидете несло отовсюду, словно на каждом углу возвышалось по огромной огненной куче. Но многие запахи по-прежнему оставались для него загадкой.

– Чем это пахнет? – спросил он Беркута, когда их накрыло облаком ароматного варева.

– Зашли в хлебный ряд, – расплылся тот в улыбке. – Здесь керхи торгуют. Между прочим, у них отличные пироги и лепешки из проса, но Финеас у керхов покупать не любит. Он у нас в еде знаток, если где-то упрется, то его ничем не убедишь. А пахнет сезамом, вернее маслом из него. Женщины керхов его прям тут делают. Растирают зерна в ступках, варят муку в сосудах, а когда масло всплывает наверх, собирают в тыквенные бутылки и продают. Кстати, нам масло тоже надо было купить. Почему бы не взять такого здесь? Эй, Фин, стой!

Пока Беркут объяснял Финеасу, зачем им нужно масло из сезама, Арлинг тщательно принюхивался, стараясь запомнить новый аромат. И чем дольше он нюхал, тем отчетливее понимал, что помимо запаха масла и привычной смеси рыночного зловония, чувствует что-то еще. Одновременно сладкий и слегка тошнотворный запах напоминал вонь гниющих продуктов, но, тем не менее, от них отличался. Заинтригованный, Регарди сделал шаг в сторону, стараясь лучше уловить струю воздуха, принесшую непонятное зловоние, но его задержал Ол.

– Туда не ходи, – буркнул он. – Нам вообще в другую сторону надо. Сейчас эти два барана определятся и пойдем.

Однако у Беркута с Финеасом разгорелся нешуточный спор, а запах интересовал Арлинга все сильнее.

– А что там? – спросил он с любопытством, всем видом показывая, что готов отправиться за ответом самому, тем самым, усложнив Олу жизнь.

– Виселица, – мрачно заявил мальчишка и направился разнимать товарищей.

Значит, вот как пахнет смерть, заключил Арлинг и почувствовал, что, несмотря на жару, его пробрал озноб. Такого запаха в пробирках имана еще не было. Пожалуй, его стоило запомнить. Хорошенько запомнить.

– Пошли, – дернул его за руку Беркут. – Финеас – свинья. Вот увидишь, сегодня на тренировках я уложу его на лопатки. А ты что застрял? На мертвяков удивляешься? Привыкай, у нас всегда так. Тут молоко продают, а рядом людей вешают. Этим никого не удивишь.

– Кто они?

– Преступники, конечно, – фыркнул Шолох. – В основном, ворье. Власти рынка могут казнить любого, кого поймали на воровстве на своей территории. Кому руку рубят, а кого сразу вешают. Вон в той лавке сидит судья с писцами и стражей. Все происходит очень быстро – по закону и без лишних проволочек.

– А если не того поймали? Или ошиблись?

Но Беркут проигнорировал его вопрос, шумно втянув носом воздух.

– Черт возьми, а ведь обед скоро. До чего хорошо пахнет! Керхи умеют готовить… Спорим, что это баранина на меду? А, может, и голуби, вареные в чугунах с перцем. Мы, кучеяры, тоже любим перец, но с тем, как его едят керхи, не сравнится ни одно кучеярское блюдо. Я как-то попробовал их курятину. У меня во рту потом всю неделю горело. Они перец кислым молоком запивают, представляешь?

Арлинг слушал болтовню Шолоха, старался не отстать от Финеаса, а сам вспоминал запах смерти. Он никогда бы не подумал, что смерть пахла так… странно. Совсем не отталкивающе, и даже наоборот, – маняще. Такие мысли настораживали, и Регарди поспешил скорее их отогнать.

Корма «Черный Святой» была популярна. И хотя люди толпились на Мерве везде, у здания их было особенно много. Арлингу пришлось уцепиться за Беркута, чтобы не потеряться. Он был в корме всего раз – с иманом, – и нашел в ней только одно преимущество. Внутри было свежо и бодряще. Толстые стены здания не пропускали раскаленного воздуха с улицы, а хитрый архитектурный замысел, о котором ему рассказал учитель, позволял сквозняку беспрепятственно прогуливаться по внутренним помещениям, создавая ощущение прохлады.

– У нас не очень много времени, а народу там тьма, – с досадой проговорил Фин, останавливаясь у входа. – Пока найдем Джаля, пока дождемся аракоса, уйдет не меньше получаса. Поступим так. Я с Олом пойду добывать напиток, а Беркут с Арлингом отправятся за цыпленком. Мясной ряд начинается за углом. Как управитесь, ждите нас там.

– Кажется, наш умник сам себя обманул, – довольно произнес Шолох, увлекая Регарди туда, где пахло жиром и кровью. – Столько монет дал, что их не только на курицу хватит, но и на хорошую лепешку с мясом. Не знаю как ты, а я хочу есть.

Беркут вклинился в мясной ряд, как острый нож в куриное филе. Похоже, он действительно проголодался, так как прямиком направился туда, где слышались крики торговки, зазывавшей отведать свежие лепешки с чесноком и мясом ягненка. В желудке Арлинга с утра плескалась лишь пресная каша с непонятными корешками, но запах, который доносился из корзинки кучеярки, слишком напоминал тот, который он почуял у виселицы. «Это иная смерть», – пытался убедить себя он, но слюна отчего-то стала горькой, а горло сжалось, отказываясь ее глотать.

– Тебе купить? – спросил Беркут, возбужденно втягивая воздух носом.

– Нет, – буркнул Арлинг, мечтая о том, чтобы скорее вернулся Финеас, и они пошли обратно. К тому же, иман все равно узнал бы об этой лепешке, и ему пришлось бы снова драить котлы Джайпа. Учитель всегда догадывался, если он пробовал запрещенные продукты, а жирная лепешка, несомненно, к ним относилась. Возможно, кучеяр улавливал запах, а может быть, читал мысли. Недаром же его звали мистиком. В последнее время, Регарди считал это лучшим объяснением всех возникающих вопросов.