"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Джордж Маргарет - Страница 1236

Ученики уже привыкли не спорить с учителем и не задавать вопросов, хотя выбор такого места для паломничества казался более чем странным. Они послушно последовали за ним, но всю дорогу тихонько переговаривались за его спиной, причем чаще всего звучал один и тот же недоуменный вопрос: «Что бы это могло быть?»

Зимние дожди наконец прекратились, и повсюду чувствовались первые признаки весны — воздух стал мягче, небосвод заголубел как фаянс, а на диком миндале, зацветающем раньше всех прочих растении, среди нежно-зеленой молодой листвы появились белые бутоны. Далеко на юге, в их родной Галилее, весна уже была в разгаре, в Иудее, в окрестностях Иерусалима, веяли несущие с собой жap пустыни горячие ветра, здесь же, идя по тропе, они слышали радостный щебет птиц, приветствующих грядущий расцвет природы.

«Но что уготовило грядущее нам?» — со страхом думала Мария.

Она не хотела, чтобы они шли в Иерусалим, и уж тем более чтобы хоть что-то из ее видений воплотилось в жизнь.

К полудню путники добрались до широкого уступа перед отвесной скальной стеной. Солнце ласкало каменную громаду утеса, проникая лучами во множество вырубленных в нем ниш в форме раскрытых морских раковин, в каждой из которых помещался идол.

Статуи были прекрасны. Искусно вырезанные, они держали в изящных руках рога изобилия, жезлы, копья и луки, а их благородные лица с улыбкой взирали на тех, кто в восхищении замирал перед ними у темного зева большого грота.

— Давайте постоим здесь и посмотрим, — предложил Иисус. Он отвел их туда, откуда были видны и ниши, и молящиеся перед ними, и находившийся в сторонке маленький храм, возле которого топтались привязанные козы. Их тонкое блеяние походило на звучание какого-то скрытого музыкального инструмента подающего сигнал к выполнению тайного ритуала.

— Перед вами — их храм, — промолвил Иисус. — Вспомните о нем, когда увидите наш собственный храм в Иерусалиме. Смотрите! Вот животные, предназначенные в жертву. Вот паломники, пришедшие, чтобы увидеть это место и проникнуться его святостыо. Вот боги, взирающие на них с одобрением. И люди, молящиеся изображениям, высеченным из камня, как будто эти идолы обладают иной силой, кроме силы создавших их рук!

— Да! — неожиданно встрял Фома. — У Исаии сказано, что люди, поклоняющиеся идолам, берут кусок дерева, вырезают из него истукана, которому молятся, а обрезки того же ствола бросают в костер и готовят на них пищу. Глупцы!

— Они могут сказать, что поклоняются не куску дерева, а символу божества, которое может присутствовать повсюду, — заметил Иуда. — Не нужно считать их такими уж простаками. Исаия конечно, очень остроумен, но при этом он недооценивает язычников. А недооценивать своих врагов не слишком мудро.

— Хорошо сказано, Иуда, — одобрил Иисус. — Что касается нашей веры, то. хотя мы не держим в храме изваяний, у нас там имеется святыня, где символически присутствует Бог. Здешние жертвенные козлы такие же, как в нашем храме. Да и между паломниками, явившимися отчасти поклониться святыне, отчасти из обычного любопытства, тоже немало общего. Если взять человека со стороны, не знакомого ни с нашей, ни с их верой, интересно, смог бы он понять, чем мы отличаемся от них? — Иисус взмахом руки указал на паломников.

Вызолоченный солнцем утес с нишами и вымощенная рыжеватыми плитами площадка перед ними — все лучилось глубоким дремотным покоем, не требуя от пришедшего сюда ничего, кроме понимания и снисхождения к человеческим слабостям. Религия эллинов была утонченно чувственной, изысканной и лишенной суровости.

— Зевс, Афина, Гера, Афродита, Артемида… все они счастливы в своих нишах, — промолвил, кивая на греческих богов, Иуда.

— Я хотел бы сокрушить их всех! — прорычал Симон с внезапно пробудившейся яростью зилота. — Да, взять дубинку и разбить на мелкие осколки!

— Но главным в этом месте является Пан, — продолжал Иисус, проигнорировав благочестивое рвение Симона. — В этой пещере приносят ему в жертву козлищ. И там, в гроте, находится исток Иордана- Иордан же является священным для нас.

— Они оскверняют нашу священную воду своими непотребными обрядами! — вскричал Фома.

Так ли это? — вопросил Иисус. — А нельзя ли взглянуть по-другому? Может ли исполнение языческих обрядов у его истока как-то умалить тот факт, что Иордан был свят для нас на протяжении всей нашей истории, от Иисуса Навина до Иоанна Крестителя? Может ли святость изливаться из нечестивого капища? Распространяется ли святость или преобладает нечестивость и грех? Подумайте над этим как следует.

Стало быть, сам он им это объяснять не собирался. Мария задумалась о том, зачем Иисус делает это. Зачем изводит их вопросами, но оставляет при себе ответы, которые ему наверняка известны?

— Друзья мои, ибо ныне я должен называть вас не учениками, не последователями, но друзьями, каковыми вы воистину являетесь, теперь мы готовы отправиться в свое главное путешествие, подобно самому Иордану. Как Иордан, никуда не сворачивая, стремит свои воды к великому соленому морю, прокладывая путь через дикие заросли и безлюдные пустыни, так и мне подобает отправиться в Иерусалим, невзирая на все препоны. Как Иордан, я должен устремиться отсюда к конечной цели.

— В таком случае позволь нам тоже отправиться туда и умереть с тобой, — печально сказал Фома.

Иисус, как ни странно, возражать не стал.

Они все умрут? К этому, что ли, сводилась вся речь Иисуса? Мария вовсе не была уверена, обладает ли она достаточной смелостью. Более того, сомневалась, что так уж хочет ею обладать.

Иисус поманил их за собой подальше от языческого храма, под сень ивовой рощи. Когда все собрались вокруг него, он спросил:

— Иуда, письменные принадлежности, с помощью которых ты ведешь счета, у тебя с собой?

Иуда кивнул и полез в свою котомку. А когда поднял глаза, Мария снова уловила в них проблеск какого-то темного, тщательно скрываемого чувства.

— Думаю, друзья мои, будет мудро, если все вы сейчас обратитесь с несколькими словами к тем. кого оставляете позади. Иуда снабдит вас чистыми листами. Если кому-то из вас есть что сказать близким, то сейчас самое время.

Он имел в виду слова прощания! Мария непроизвольно сжала в кулаке висевший на шее талисман Элишебы.

— Но, учитель, — удивился Петр, — ты говорил, что мы должны оставить позади все.

— Да, Петр, я говорил, что начать новую жизнь можно, лишь отказавшись от старой. Но у многих из вас не было возможности как следует попрощаться с теми, кто вам дорог, а сейчас это можно поправить.

Последнее прощание! Потому что потом будет поздно! Потому что нам будет позволено пойти и умереть с тобой!

— Самому мне некому писать. Но если кто-нибудь хочет отправить послание, но сам неграмотен, я могу написать под его диктовку, — предложил Иуда.

— Я тоже, — вызвалась Мария.

Оба они поторопились со своими заявлениями, чтобы успокоить тех, кто не умел писать.

Иисус удалился к маленькому потоку, оставив учеников одних.

— Я… надо бы мне написать Маре. Поможешь мне? — спросил Петр, усаживаясь рядом с Марией.

Она удивилась тому, что он обратился к ней, женщине, а не к Иуде. Правда, ее он знал дольше и лучше.

— Конечно.

Мария тщательно разгладила лист папируса — не лучшего качества, из тех, какие используют для черновых подсчетов, — и кивнула Петру, чтобы начинал диктовать.

— Пиши: «Моя дорогая жена! Надеюсь у тебя и твоей матушки все хорошо. После Капернаума мы совершили великие дела, проповедовали перед огромными толпами людей и исцеляли недужных. Сейчас мы направляемся в Иерусалим, где будем праздновать Песах» — Петр помедлил, чтобы Мария успела записать, а потом сказал: — Ох. и трудно же это, письма сочинять. В письме все равно всего не скажешь, а по мне, так надо говорить или все, или ничего.

— Ну, все на таком листке точно не уместится, — сочувственно поддержала Мария.

— Конечно, куда там… Ладно, продолжим. «Я буду молиться за тебя в храме, и знай, что я все время о тебе думаю. Твой муж Симон бар-Иона». Да, боюсь, получилось как-то… не слишком в моем духе, — вздохнул Петр. — Но что еще сказать, не знаю. Пугать ее уж очень не хочется.