"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Джордж Маргарет - Страница 1226

— Да?

Она почувствовала беспокойство. А что, если он решил… если он подумал, что она может?..

«Я принадлежу только Иисусу», — промелькнуло в ее голове. Мысль эта была неожиданной, но не подлежавшей сомнению.

— Я не понимаю, что нам предстоит, — заговорил Иуда. — Честно скажу, я нахожусь в полной растерянности. Иисус так и не ответил на мои вопросы, те, которые я хотел задать ему с самого начала, еще в пустыне. — Голос его был тихим и доверительным.

Почему он говорит именно с ней? Все это время он вызывал у Марии противоречивые чувства.

— Может быть, Иисус подумал, что на самом деле тебе нужно вовсе не это, — произнесла наконец она и, стараясь сделать это незаметно, чуть-чуть отодвинула свою подстилку.

— Зря он не отнесся к ним всерьез, — настаивал Иуда.

Послышался шорох — он подтянул свою подстилку ближе к дереву. Ну и что? Может быть, он вовсе не подбирается к ней, просто хочет надежнее укрыться от дождя. Мария укорила себя за постоянную подозрительность. То ли дело Иисус, он ожидет, что все мы проявим себя с самой лучшей стороны, и видит это лучшее даже в тех, кого считают изгоями и грешниками, в людях вроде Симона и Матфея. O! Как бы мне научиться смотреть на людей так?

— Я был честен в своих стремлениях, — продолжал Иуда, — Боюсь, что поиски истины заполнили собой большую часть моей жизни.

Мария села так, чтобы слышать его лучше и отвечать, не беспокоя остальных.

— Но твой поиск завершен, — прошептала она. — Ты присоединился к нам.

— Я присоединился к вам, да, и бывают дни, когда я сам начинаю думать, что поиск завершен, но… — Его голос стал ослабевать и словно бы растворяться в тишине ночи, как дымок, отлетавший от угасающего костра. — Может быть, это только моя вина, но бывают такие дни, когда меня вновь начинают донимать проклятые вопросы, так и оставшиеся без ответа…

Мария опустила голову и прикрыла глаза, ибо слишком хорошо знала, что он имел в виду.

— В какой-то момент ты должен положиться не на знание, а на одну лишь глубочайшую веру, — промолвила она после затянувшегося молчания.

Именно так поступала она сама. Ею двигали слепая вера и абсолютная преданность, все же прочее не имело значения.

— Знаешь, некоторые из примкнувших, тех, которые располагались там, ниже но склону, ушли, — произнес Иуда, и голос его прозвучал в темноте как-то особенно вкрадчиво. — Я слышал, как Иисус спрашивал об этом Петра. Иисуса беспокоит, когда кто-то уходит. Он спросил, и очень печально: «Вы тоже уйдете?» И Петр ответил: «К кому мы пойдем? Только у тебя есть слова, возвещающие жизнь вечную». Так вот, это очень созвучно моим чувствам. Я хочу слышать его слова, надеясь, что в одном из них — чудесном! — прозвучат ответы на все мои вопросы. А если я уйду — то уже точно никогда их не услышу.

Мария полагала, что это не самая возвышенная причина для того, чтобы остаться, но придираться не собиралась. В конце концов главное не причины, они у каждого свои, а само единство учеников Иисуса, то, что они вместе. И может быть, одного неуловимого, не столь уж важного для других, но значимого только для него слова будет достаточно, чтобы Иуда уверовал окончательно. Главное, чтобы он не расстался с ними прежде, чем успеет услышать истину.

Глава 45

Глава 46

Погода становилась все хуже. Дождь, прошедший минувшей ночью, напитал почву влагой: это было благом и для дремлющей, но пробуждавшейся к жизни земли, и для людей, набиравших дождевую воду в бочки и лохани. Но вот тех, кому приходилось жить без крыши над головой, зябкие, унылые дни и ночи совсем не радовали.

Иисус и его последователи брели все дальше, а Мария терялась в догадках: чего ради его понесло в эти безлюдные холмы, чьи склоны из размытых стали и вовсе скользкими. Взбираться на них становилось все труднее.

Наконец они вскарабкались на открытое, продуваемое всеми ветрами плато, лежавшее севернее того, до которого Мария добиралась с Иоанном. Перед ними открылся вид на холмы, долины и широкую равнину, простиравшуюся до самого моря.

— Великая равнина Мегиддон, — сказал Иисус, когда они собрались вокруг него, стараясь отдышаться. — Именно здесь, говорят, состоится последняя великая битва.

Мария уставилась на плоскую равнину: по размеру она и вправду могла вместить несколько армий, но сейчас выглядела вполне мирно.

— В конце времен… в последние дни… — Он внимательно разглядывал равнину. — Вот где все они встретятся. Армии праведников и армии демонов. И здесь все и решится.

— Но… ты сам говорил, что мир изменится, придет к концу. Мы все слышали, что это может случиться хоть завтра. При чем же тут эта битва?

И то и другое представлялось грозным, суровым, страшным, между собой как-то не согласовывалось.

Иисус повернулся и посмотрел на нее, и Марии показалось, что его лицо излучает сияние — почти как в ее видении. Но не совсем.

— Это будет окончательная, последняя битва, предшествующая скончанию времен. — Он прозревал непостижимое, находящееся вне пределов их понимания и воображения. — Но сначала Сын Человеческий должен прийти и судить, и земля пребудет в великой горести.

— Когда? — вырвался у нее мучительный вопрос, — Когда, Господи?

— Мария, Мария. — Иисус подошел к ней. То, что ее имя прозвучало дважды, породило в ее душе дрожь волнения. — Тебе нужно лишь идти вперед, шаг за шагом, день за днем. Это не произойдет на твоем веку.