"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Джордж Маргарет - Страница 117

Это была правда. Недоброжелатели, включая сторонников Екатерины, сделали все, что смогли, но поездка Анны по улицам Лондона закончилась без особых происшествий.

— Не желаете ли немного шербета? — спросил я.

Когда Анне принесли экзотическое угощение Кромвеля, она обрадовалась, как дитя, и смотрела на меня так, будто я подарил ей все самоцветы Индии. Меня распирало от гордости. Да, ей неизменно удавалось вызывать у меня такие чувства… разумеется, если ей самой этого хотелось.

С десятым ударом больших колоколов аббатства Анна допила шербет и отставила кубок. Ее все еще трясло от нервного возбуждения, и она пыталась скрыть это за вымученными улыбками. Я понимал, что нынче ночью она не сможет уснуть. Надо помочь ей.

— Вам необходимо отдохнуть. Ведь завтра коронация.

— Я не могу успокоиться, — выдохнула она, барабаня пальцами по подлокотникам.

Их перестук напоминал летний дождь, усыпающий каплями полотнища шатра.

— Выпейте немного сладкой настойки. Это успокоительное снадобье делают монахи. Бывают времена, когда нельзя поддаваться беспокойству и усталости.

— Сонное зелье? — Она удивленно взглянула на меня. — Вы это принимаете?

— Если соблюдать меру, зелья бывают весьма полезны.

— Верно… бывают разные средства… я сама использовала некоторые из них…

— Должно быть, для улучшения цвета вашего личика!

Как быстро я откликнулся, желая дать невинное объяснение ее признанию.

— Да… конечно, для цвета лица… и порой для иных женских надобностей… Вы правы, надо вести себя благоразумно. Ведь нынче канун моей коронации…

— Отдохнув, вы станете еще прекраснее. И прошу вас, навсегда сохраните в памяти те минуты, когда на вас изольется миро и ваша голова впервые ощутит тяжесть короны.

— А вы помните? — кротко спросила она.

— Да. Каждое слово, каждое мгновение…

Я ошибался. «Каждое слово, каждое мгновение» успели позабыться за столько лет. Рано утром Анна с эскортом из четырех рыцарей отправилась в паланкине на короткую прогулку по Вестминстеру — из дворца в аббатство. Неужели и я ехал этим путем? Не помню… Я напряженно смотрел, как удаляется крошечная фигурка Анны, закутанная в отороченную горностаем пурпурную бархатную мантию, пока она не скрылась под соборными сводами. Поскольку я хотел воочию увидеть коронационную церемонию, мне следовало скорее занять тайный наблюдательный пост, сооруженный по моему распоряжению в приделе Святого Стефана (где Кранмер давал свои «неправедные» обеты).

Устроившись за оградой верхнего балкона, я глянул вниз на серые камни, расцвеченные яркими пятнами, — там собрались нарядно одетые зрители, но лишь Анна была облачена в королевский пурпур. Рожденная в семье простого дворянина, такого же, как сотни других, переминающихся сейчас на священных плитах великого храма, она могла бы стоять в этой толпе. Но я заметил ее, возвысил и сделал королевой: она была моим творением.

И вот настал торжественный момент — к Анне направился Кранмер, подметая пол своей мантией, он взял ее за руку и провел за резную перегородку к алтарю. Там ее усадили на древний, грубо сделанный деревянный коронационный трон.

Да, вот это я вспомнил. И я сидел в том холодном, неудобном кресле, размышляя о короновавшихся здесь в древности варварах, вооруженных мечами вождях в меховых плащах и кожаных одеждах. Что ж, такое топорное сооружение вполне соответствовало свирепой мощи и величию правителей былых времен.

Воспоминания начали оживать, чувства, испытанные давно, проснулись. Тогда убаюкивающе пахло ладаном; приятный аромат источал новый наряд из лучшего бархата; влажный дух поднимался от чистого, только что вымытого пола. Я будто бы опять слышал тихий плеск священного елея, наливаемого архиепископом в специальный золотой сосуд; отдаленное молитвенное бормотание, отражавшееся эхом в часовне, где спали вечным сном мои родители в своих мраморных опочивальнях.

Наступила оглушительная тишина. Приблизился момент миропомазания, освященная ложечка явственно звякнула о стенку золотого сосуда. Опомнившись, я в изумлении глянул на Анну. Неужели я тоже вот так прошел к алтарю? И стоял на коленях? А кругом горели свечи? Почему же я этого не помню?..

И вот настал тот миг, когда Анна стала королевой. Коронация завершилась. Сделанного не воротишь… И тогда я вдруг подумал: «К чему все это приведет?»

После церемонии началось коронационное пиршество, и все приглашенные поспешили в огромный зал Вестминстерского дворца, тот самый, где мы недавно собирались в канун Пасхи. Столы, накрытые на пять сотен человек, ждали сановных гостей. Я наблюдал за ними из тайной кельи через другое оконце.

С моей выигрышной позиции открывался отличный вид на раскинувшиеся внизу поля белых скатертей, уставленных прекрасными золотыми тарелками и кубками. Анна наконец сможет по праву занять место на королевском возвышении, уже не нуждаясь в моем соседстве.

Она стремительно проследовала к столу, подобная неотвратимой и мощной природной стихии — не робкому дыханию ранней весны, но торжествующему грохоту ледохода. Анна добилась своей цели!

Она подошла к своему месту, на мгновение застыла перед ним пурпурным изваянием, одарив всех гордой сияющей улыбкой, а затем опустилась в кресло. В зал хлынули слуги, заблистали кубки, тарелки наполнились праздничными яствами. Гремя доспехами, по залу проехались на лошадях победители турниров, готовые дать отпор любому, кто усомнится в монаршей власти королевы Анны. Эти вооруженные мечами всадники заставили бы замолчать дерзких мятежников, если бы таковые здесь нашлись.

Славные, затейливые традиции рыцарства! Но латы и мечи бессильны перед мрачной молчаливой толпой, запрудившей вчера улицы Лондона. Как и коронационный трон, сделанный еще для Эдуарда Первого, эти доблестные конники в доспехах принадле-али другому миру — миру глубокой старины.

Окинув взглядом зал, я заметил пустующее место Томаса Мора.

Мы с Анной увиделись лишь глубокой ночью. Она выглядела как обычно. Так порой момент великих перемен прячется под старыми и привычными покровами.

Я молча взял ее за руку. Мы прошли в мою опочивальню, и на просторном ложе, отбросив все изматывающие и переполнявшие меня мысли, я слился с моей королевой воедино, как никогда еще не сливался ни с одним существом. Забыв даже помолиться Богу.

LI

Неделя, последовавшая за коронованием Анны, дала нам передышку от всех земных забот. Солнце неизменно сияло с безоблачных небес. От трудов праведных отдыхали и все подданные королевства. Городские фонтаны полнились винами, а на дворцовом ристалище ежедневно проводились турниры. И каждую ночь меня ожидало бесподобное блаженство в постели Анны, где я исследовал чувственный мир, о глубинах коего прежде и не подозревал.

Возвращение к мирским будням оказалось не менее тяжким испытанием, чем пробуждение от дивного сна. В басурманских землях, судя по рассказам, иноверцы порой проводят целые дни, месяцы, а то и годы в своих убранных шелковыми коврами гостиных, покуривая снадобья, навевающие приятные видения. По-моему, очень похоже на счастливую жизнь, с которой так не хочется расставаться. Слишком быстро нас затягивает эйфория.

Я жил точно в сказке — спал в роскошных покоях, пировал на праздничных трапезах и нежился в женских объятиях. Но за дворцовыми стенами ни радости, ни воодушевления не наблюдалось. Народ по-прежнему не желал признавать «Нэн Буллен». Томас Мор так и не вылезал из своего ученого затворничества в Челси, трудясь над латинскими переводами и не удосужившись даже прислать мне поздравительное письмо. Он лишь вернул двадцать фунтов, не приложив к ним никакой сопроводительной записки. Папа по-прежнему уговаривал Карла объявить мне войну, призывая его защитить священные устои веры и честь Екатерины. Сама же «потерпевшая леди» продолжала титуловать себя королевой, правда не покидая заболоченных земель Бакдена. Она так и жила в старом дворце из красного кирпича, куда неохотно позволила перевезти себя.