"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Джордж Маргарет - Страница 1029

Как быстро они смирились. В отличие от греков, которые склоняют голову перед судьбой только в том случае, если попытка переломить ее не увенчалась успехом.

— Как только рассветет, отправляемся на берег! — воскликнул Гектор. — Всю ночь будем готовить оружие.

Мощный гул одобрения заполнил зал, как густой дым.

Мы вернулись к себе во дворец и остались вдвоем. Парис стоял спиной ко мне и глядел в ночное море.

— Их не видно, но мы знаем, что они там. Это знание меняет все, — проговорил он.

Я повернула его лицом к себе.

— Больше всего на свете я боялась, что этот день наступит.

— Ты говорила, что боишься, но боялась ли ты на самом деле?

— О да, Парис, да. Помнишь водопад на острове Цитера? Такой высокий, что сверху почти не было слышно плеска воды внизу? Мы стояли наверху, у меня было такое чувство, будто мы прыгнули, взявшись за руки, и никак не можем достичь дна. О Парис, я так боюсь, что Троя пострадает, и по нашей вине.

— Тогда сбудется пророчество, что из-за меня Троя погибнет. Значит, уж если боги оставили меня в живых, гибель Трои неизбежна. Следовательно, нам не следует казнить себя.

— Ты так легко к этому относишься?

— Нет, не легко. Но и взваливать на себя все бремя ответственности не хочу.

— Я просто задыхаюсь в атмосфере предзнаменований и пророчеств. Когда мы вместе бежали сюда, мы думали, что разрываем паутину и нас ждет свобода. Оказалось, паутину не разорвать: она прочнее, чем я думала.

— Борьба… Настоящая борьба еще впереди. Я разозлился сегодня, когда меня не взяли вместе с братьями участвовать в береговой атаке. «Оставайся, охраняй стены!»

— Это же сказал не царь, а Деифоб.

Злой, коварный Деифоб.

— Но царь не возразил ему и не сделал замечания.

— А может…

— Я буду сражаться лучше, чем обычно. Я закажу себе новые доспехи. Ни отец, ни братья не удержат меня!

— А может, обойдется одним сражением. Может, они устроят грекам такую встряску, что они поднимут свои якоря и уберутся прочь.

— Менелай — человек упрямый, — ответил Парис. — Одной стычки будет мало, чтобы заставить его уйти.

Никто не спал в ту ночь. И прежде чем показался на востоке слабый свет зари, Парис взял свой лук, колчан со стрелами и выскользнул из комнаты. Он думал, что я сплю. Но я притворялась, чтобы избавить его от необходимости уверять меня, мол, все будет хорошо. Как только он вышел, я вскочила с постели, набросила первую попавшуюся одежду; сердце колотилось, руки тряслись. Мне пришлось сцепить ладони, чтобы унять эту дрожь.

Стоя вместе с остальными троянцами на высокой северной стене, я смотрела, как мужчины шагают в направлении Геллеспонта, к тому месту, куда должны были причалить корабли. Парис находился в одной из сторожевых башен, и в глубине сердца я радовалась, что он не шагает вместе с отрядом навстречу грекам. Это не мешало мне ощущать обиду Париса как свою и вместе с ним страдать из-за унизительного приказа остаться в крепости.

Прошел день, наступила ночь. Никто не пришел назад, нам ничего не было видно или слышно. Только на закате следующего дня армия вернулась. От воинов пахло потом, доспехи покрывал толстый слой пыли. На подстилках несли убитых. Они атаковали греков как раз в момент высадки, и Гектор убил первого человека, ступившего на землю. Хорошее предзнаменование, хоть Гектор и не верил в предзнаменования. Но греки приняли бой, и, хотя им пришлось снова отойти в море, они сожгли много троянских кораблей, которые стояли на якоре в устье Скамандра.

Едва за троянцами закрылись городские ворота, как в долине показались греки: им словно не терпелось увидеть Трою. Наши высокие, отшлифованные стены и мощные ворота встретили их негостеприимно. Им пришлось отступить под градом камней и стрел, выпущенных из башен.

Безрезультатный марш-бросок греков через долину позволил нам своими глазами убедиться, как велика их армия. Она полностью покрыла междуречье и с высоты казалась одеялом, огромным движущимся одеялом. Лязганье доспехов, когда они маршировали, создавало однообразную мелодию.

Среди предводителей я не узнала ни одного знакомого лица. Правда, шлемы мешали разглядеть их как следует. В доспехах все мужчины похожи друг на друга.

Война. Война началась. Как ни ужасно звучат эти слова, но в комнатах дворца, среди безделушек и забав мирного времени: лир, зеркал, игровых досок из слоновой кости — они не пугали. За стенами же дворца улицы полнились грозными приметами войны: на каждом шагу встречались не только воины в доспехах, но и мальчишки с грудами стрел в корзинах, ослики, упирающиеся под тяжестью камней, предназначенных для метания со стен крепости. Женщины спешили к безопасным южным воротам, чтобы постирать белье в речке за городом, пока еще не поздно. Хозяева лошадей вели животных к источнику на водопой, чтобы напоить их вдоволь, перед тем как запереть в загонах, за ограждением Нижнего города. Воины смотрели в прорези для глаз, а на гребнях их шлемов развевались лошадиные хвосты.

Настроение у троянцев было самым дерзким. Троянцы восхваляли мощь своих стен — самых прочных и высоких в мире, как они говорили — и отвагу своих воинов.

Мысль о том, что множество молодых людей обречено лишиться жизни, наполняла меня ужасом. Как-то раз я высказала свою печаль по этому поводу, и Деифоб рассмеялся в своей обычной презрительной манере.

— Ты слишком много печешься о людях и мало — об армии. Армии нужна победа. Отдельный солдат ничего не значит.

— Но если народ собирает армию, он должен заботиться о жизни людей.

— Может, и должен. Но не будет. Ты выбрала неподходящее время для нежных чувств, моя госпожа. Ты все это устроила — теперь наслаждайся. То, чего не можешь изменить, нужно принимать.

Он коснулся рукой своего шлема. Его лицо было заключено в бронзу, только твердые губы виднелись внизу.

— Я бы сделала все, чтобы остановить кровопролитие. Но какой-то невидимый враг мешает мне.

Он рассмеялся опять, и его смех странным эхом отразился от бронзового забрала.

— О Елена, не пытайся снять с себя вину. Жаль только, что ты выбрала Париса. Но на свете нет ничего постоянного, а уж женщины…

Он поправил ремешок под подбородком.

Я отвернулась, ибо не могла найти слов. И можно ли на подобное оскорбление дать умный ответ?

Троянская долина оставалась безлюдной. После той первой вылазки, когда они напрасно потеряли столько людей, греки под стенами Трои не появлялись.

Столь основательно укрепленный город трудно взять приступом. Агамемнон, которого в Микенах тоже надежно защищали стены, знал это лучше, чем кто-либо. Ему следовало напрячь свой ум, найти слабое место в собственной обороне в Микенах, а потом применить этот план действий в Трое.

В активности троянцев наступила пауза, поскольку враг словно испарился. Наши разведчики сообщали, что греки выстроили корабли рядами, вытащив их на берег, закрепив якорями и канатами. Несколько разведчиков успешно внедрилось в самую гущу греков. Ожидала засылки партия подготовленных Геланором проституток. Он считал, что нужно дать грекам как следует изголодаться по женскому телу, а уж потом сделать им такой подарок.

— Они рыщут по побережью, — докладывал один из разведчиков. — Корабли расставлены в особом порядке. На одном конце находится Ахилл, на другом — здоровый громила по имени Аякс, а парень по имени Одиссей в середине.

— Они являются подлинными командирами, — сказал Приам. — А где же главнокомандующий Агамемнон? И его брат Менелай?

— Разместились где-то. Но ты прав, царь. Похоже, главную роль играют эти трое — Ахилл, Одиссей и Аякс. Ахилл считается воином непревзойденной доблести, Одиссей славится умом и хитростью, Аякс же просто великан.