Мумия из семейного шкафа (СИ) - Белова Марина - Страница 16

— Что, что! Посылку со скелетом.

— Так Кузя дома?

— Как мило ты его называешь, слезу вышибает от твоей трогательной нежности к чужим мощам, — Алина с раздражением пнула ногой по ящику, стоявшему в прихожей.

— Надо же, а я его и не заметила. Погоди, а как узнали, что это мы его «забыли» на остановке? Вроде никого рядом не было…

— Как? На крышку посмотри. Мы с тобой, дурехи, не сообразили крышку с адресом обратной стороной прибить. По адресу и принесли. Ты бы видела, Марина, кто принес! Бомж! Сам в лохмотьях, весь подъезд провонял, но какая потрясающая честность! Говорит: «Чужого взять не могу, а от денежки не откажусь».

— Дала?

— Дала.

— А что было сегодняшней ночью?

— То же, что и вчера. Только сегодня он даже не стал дожидаться полуночи, без пяти двенадцать начал свое представление. Обиделся, наверное. Репертуар тот же: охи, вздохи, скрипы, шаги.

— А ты?

— Наглоталась таблеток и заснула. Видишь, до сих пор не могу проснуться.

— Алина, может, избавишься от квартиры? Продашь, пока не поздно? Не зря же Людмила так быстро отсюда съехала.

— Я ведь тебе, Марина, рассказывала. На эту квартиру было два претендента: я и еще один мужчина. Он с Людмилой первым договорился, и квартира должна была достаться ему, но, пока он собирал деньги, я подсуетилась и его опередила. А Людмиле все равно кому было продавать, лишь бы скорее.

— Ты нехорошо поступила.

— Да прямо! Когда мне Людмила об этом мужчине рассказывала, я подумала, что она просто торопит меня с решением. А меня и торопить не нужно было, я о такой квартире давно мечтала!

— И что теперь? Довольна?

Алина наморщила носик:

— Чего скрывать, ночью у меня была такая мысль — задвинуть эту квартиру к чертовой матери! Пускай бы в этой квартире тот мужик жил. А потом вдруг так жалко стало.

— Чего жалко?

— Квадратных метров. И ванная с окном, и у Саньки отдельная комната, и кухня просторная, и кладовка, будь она неладна, но и ее жалко. Может, я устала? И мне эта чертовщина кажется? И Людмила здесь совсем ни при чем? Поди знай, что у нее произошло на самом деле.

— Да, — согласилась я с Алиной и вновь вспомнила о записной книжке. Я полезла в сумку, вытащила потрепанный переплет и стала листать странички. — А давай еще раз позвоним?

— Кому? Портнихе?

— Нет. О! Нашла. Позвоним Зацепиной Наташе. Вдруг она нам все объяснит?

— Звони, — пожала плечами Алина. — Хочешь, звони. Но у меня есть другое предложение.

— Продать квартиру?

— Нет. Закончить начатое дело — скелет закопать. Никому не поручать это дело, а самим взять и закопать. Марина, это единственный шанс от него избавиться. Чтобы, кроме нас с тобой, никто не знал о месте захоронения, — зловеще прошептала Алина.

— Хорошо, только я сначала позвоню этой Зацепиной.

Ни на что не надеясь, я набрала номер из записной книжки. Ответили почти сразу.

— Алло?

— Я могу поговорить с Наташей?

— Я вас слушаю, — торопливо ответил женский голос.

Я изобретать ничего не стала, почти слово в слово повторила историю, сочиненную мной для Евгении Константиновны. Но и тут меня ожидало разочарование.

— Я знаю, где теперь живет Людмила, но, если она вам сама ничего не сказала, я не могу продиктовать вам ее адрес. Но вы можете передать записную книжку мне, а я — Людмиле. Вы согласны?

Мне ничего не оставалось, как ответить:

— Я не против того, чтобы передать записную книжку вам. Говорите, куда мне подъехать.

— А вы где живете? — спросила Наташа.

Я назвала ей свой адрес.

— Надо же, мы с вами соседи. Давайте сделаем так: я сейчас ухожу на работу, в восемь прихожу домой, вот после восьми и приходите. Живу я на улице Академической, дом шестнадцать, квартира семь.

— Да, это совсем близко от меня.

— Жду, — бросила на прощание Наташа и положила трубку.

— Ну, что? — нетерпеливо спросила Алина.

— Неразговорчивая эта Зацепина. Адрес сначала почему-то давать не хотела. Да ты сама слышала. Я ей наводящие вопросы, а она ни слова ни полслова. Хорошо хоть согласилась взять эту записную книжку. Может, при личном контакте разговорится?

— Разговорится, разговорится. Не сомневайся. Разговор я беру на себя. И не таких раскалывала, — похвасталась Алина.

— А если за порог не впустит?

— Впустит, скажем, что мы из полиции и ведем расследование по факту самоубийства гражданки Поповой. Впустит, как миленькая.

— Самоубийства не расследуются. Но ты права, Зацепина не в курсе того, что Попова мертва. На этом можно сыграть. Есть смысл ее навестить. Как ты думаешь, у нас получится?

— Обижаешь, я вижу все на три хода вперед, сегодня же узнаем, что побудило Людмилу покинуть эту квартиру. Все, я бегу умываться, одеваюсь и — вперед.

— Не торопись, до восьми уйма времени.

— До того как нам встретиться с этой Зацепиной, у нас будет не менее важное дело — похоронить скелет. Забыла? Иди в кладовку, там лежат две лопаты, выбери, какая на тебя смотрит.

— А почему какая на меня смотрит? Я одна, по-твоему, буду его закапывать?

— Ой, не придирайся к словам. Не хочешь копать одна, значит, возьмем две, — от Алининой наглости я оторопела. — Но предупреждаю, я такая теперь слабая. На меня так все подействовало. Труп, скелет, — захныкала Алина, никогда не питавшая особой любви к земляным работам.

— Алина, ты говоришь так, будто делаешь мне одолжение, — пресекла я все попытки подруги проехаться на моей шее. — Берем две лопаты и копать будем на равных.

— Договорились, только сделай мне, пожалуйста, кофе, — попросила Алина и заскочила в ванную, оставив меня стоять в прихожей рядом с ящиком, в котором покоился скелет.

— Ну что, Кузя? Надеюсь, мы сегодня с тобой расстанемся навсегда? — я осторожно приподняла крышку ящика. Гладкий череп смотрел на меня темными пустыми глазницами. — Только сегодня крышку с адресом мы, пожалуй, оставим дома, чтобы ты назад дороги не нашел.

Глядя на скелет, я перекрестилась и пошла к плите сварить Алине, а заодно и себе, кофе. Через пять минут Алина стояла передо мной в спортивном костюме и смешной Санькиной шапочке. Она уселась за стол и стала быстро запихивать в себя бутерброды с сыром, то есть все то, что я успела приготовить за несколько минут, пока ее не было.

Допив свой кофе, Алина бодро вскочила на ноги.

— А теперь можно в путь, — известила она о своей готовности и тут же выдала: — Для конспирации возьмем с собой лыжи. Тебе я дам Санькины.

— Что-что с собой возьмем? — переспросила я, внимательно вглядываясь в лицо подруги.

Да, пожалуй, она была права, события последних дней сильно на нее подействовали. Если учесть, что вчера полночи шел дождь и снег остался лишь в кучах вдоль дороги, то прогулка на лыжах сегодня — отличная маскировка.

— Алина, ты собираешься кататься на лыжах?

— Не смотри на меня как на полную идиотку! Я не собираюсь кататься. Мы доедем до лесополосы и, чтобы не оставлять следов, вглубь пойдем на лыжах. Или ты хочешь оставить отпечатки подошв? Тебе нужны улики?

— Алина, я никого не убивала, мне нечего бояться и уж тем более нет нужды заметать следы.

— Ты права, но перестраховаться все равно нужно.

— От кого?

— А я знаю? Впрочем, я тебя не уговариваю, не хочешь — лыжи не бери.

— И не возьму, и тебе не советую. Посмотри в окно, всю ночь шел дождь — весь снег смыло.

Не поверив мне на слово, Алина подошла к окну. От старого февральского снега не осталось и следа.

— Что, убедилась? Проспала дождик, спящая красавица?

Алина болезненно отреагировала на мою шутку, скорчила обиженную рожицу и молча ушла обуваться. «Ничего, отойдет», — подумала я и стала убирать со стола посуду. Вымыв чашки, я вышла в прихожую, Алина уже стояла перед дверью в куртке и сапогах. Она держала в руках лопаты и хотела взять еще ящик, но я ее остановила:

— Давай помогу, еще надорвешься. Извини, если я тебя обидела.

Алина кивнула, мол, прощаю, и передала мне лопату. Мы, каждая со своей стороны, схватились за веревку и в третий раз понесли Кузю в последний путь. Проходя мимо мусорного контейнера, я заметила подходящую по размеру картонку и тут же произвела замену. Крышка с адресом полетела в контейнер, а безымянная картонка заняла ее место.