Правила чужой игры - Фомичев Алексей Сергеевич - Страница 140

– Иди, – сказал я бойцу и сел напротив Ролки.

Выглядел он неважно. Похудевший, осунувшийся, с трехдневной щетиной и грязным, в разводах лицом. Глаза горят, губы закушены – ногу раздирало от боли.

– Привет, корешок! Долгожданная встреча…

– Ты – Оборотень?

Слова давались Ролке с трудом, но он держал фасон. Не стонал, не клянчил. И говорил почти спокойно.

– Где моя семья?

– У нас. Живы-здоровы.

– Да?

– Да. Никаких пыток и избиений. Я тебя взял на понт.

– А я поверил…

– Так и было задумано, – кивнул я.

Ролка замолчал. Руки, сжимавшие бедро, побелели от напряжения. Он пробовал остановить кровотечение, но сил не хватало. Брючина уже намокла и потяжелела.

– Жаль, зацепили. Я хотел с тобой один на один. Как и обещал.

– Не страшно? – Бандит с трудом усмехнулся. – Хотя ты вроде всегда выходил против пленных. Даже с оружием.

– Против захваченных, Ролка. Есть разница. Пленных мы пальцем не трогаем. Под суд – и все. А захваченных в бою используем для повышения боеготовности подразделения…

Ролка плюнул мне под ноги, злобно сказал:

– Посмотрел бы я на тебя, если бы ты против меня…

– У тебя никаких шансов.

– Не уверен.

– Зря. Вспомни Томаса.

– Кого?

– Забыл своего любимого гладиатора? Железный Томас. Которого завалили в раздевалке в твоей Прайде.

Ролка наморщил лоб, вспоминая, потом спросил:

– И что?

– Ты нашел его без головы, разрубленным на две части. Как раз тем ударом, которому он так хотел научиться.

– А ты откуда знаешь?

– Дело в том, что расчленение провел я.

– Ты? – Бандит недоверчиво хмыкнул. – Врешь…

– Не вру. И его, и Ломика, и Дрына…

– Так… значит, тот побег – твоя работа?

– Точно.

Ролка скрежетнул зубами, выругался. С ненавистью глядя на меня, крикнул:

– И что теперь? В плен потащишь? Или как Томаса?.. Ну? Чего тянешь?!

Я смотрел на него, пытаясь понять, что сейчас чувствую. Та ярость и ненависть, что были еще пять минут назад, исчезли. И эта мразь не нужна, и бить его незачем. А тащить с собой?.. Его все равно шлепнут. Чего время терять.

– Ладно. Закончим балаган.

Он смотрел на меня злыми глазами, не делая попыток отползти и вымолить жизнь. Знал, что невозможно. Черт, вот за что я уважал этих скотов. За умение принять смерть достойно! Хотя попадали и другие кадры, ползали на коленях и лизали руки. Но Ролка ползать не будет.

– Прощай!

«Стечкин» смотрел ему в лоб. Ролка опять плюнул, стараясь попасть мне на ноги.

– Да пошел ты на х..!

И взгляда не отвел.

Отдача чуть подбросила пистолет, рука привычно вернула его на место, опять направив в цель. Но повторения не потребовалось. Аккуратная дырочка краснела точно в центре лба между бровями.

– Прощай… – повторил я и пошел к выходу.

На улице вовсю трудились медики, оказывая заложникам помощь. Несколько машин уже отъехали. Оцепление еще сдерживало толпу, но сквозь ее ряды проникли родственники потерпевших, с плачем и криками обнимали своих, спешили увести домой. Детей, попавших в плен, уже усадили в кареты «скорой помощи».

Бойцы роты охраны выносили тела боевиков, складывали их у крыльца. Кое-кто из зевак хотел подойти к ним, но их не пустили.

Влад успел увести наших бойцов подальше от этой суеты. У дома, кроме Алана и командира снайперов Владнека, никого не осталось.

– Поздравляю, – подошел капитан Уваров. – Здорово сработали.

Я пожал его руку и устало кивнул. Внезапно навалилось сонное состояние.

– А где Ролка?

– Там… наверху.

Капитан понятливо кивнул.

– Извини, нам пора. Хочешь, заскакивайте в Мегар. Посидим, поговорим.

– Да уж, поговорить есть о чем. И поучиться тоже.

– Брось, капитан. Это нам надо учиться. Просто мы сегодня приехали раньше.

К нам спешили Гулетин, кто-то из мэрии и несколько телевизионщиков с камерами. Но я только махнул им рукой и пошел к бронетранспортеру, который Влад выгнал прямо на дорогу. Разговаривать с кем-либо мне не хотелось. Потом, все потом…

– У тебя что, кулаки сильно чесались? Или нервы из строя вышли? Зачем ты вообще полез к нему?