Литературный навигатор. Персонажи русской классики - Архангельский Александр Николаевич - Страница 43

Якубович Д.П. «Капитанская дочка» и романы Вальтера Скотта // Пушкин: Временник Пушкинской комиссии. М.; Л., 1939. Т. 4/5.

URL: http://www.tsvetayeva.com/prose/pr_pushkin_i_pugachev.

Что посмотреть

Архангельский А.Н. «Капитанская дочка».

URL: https://interneturok.ru/literatura/8-klass/fakultativ/a-s-pushkinkapitanskaya-dochka-ch-1.

Архангельский А.Н. «Капитанская дочка».

URL: https://interneturok.ru/literatura/8-klass/fakultativ/a-s-pushkinkapitanskaya-dochka-ch-2.

Соболев Л.И. Почему «Капитанская дочка» так называется.

URL: http://arzamas.academy/special/ruslit/episodes/6.

Соболев Л.И. Круг проблем «Капитанской дочки».

URL: https://interneturok.ru/literatura/8-klass/biz-literatury-xix-vb/krug-problem-kapitanskoy-dochki.

Соболев Л.И. Авторская позиция в «Капитанской дочке».

URL: https://interneturok.ru/literatura/8-klass/biz-literatury-xix-vb/avtorskaya-pozitsiya-v-kapitanskoy-dochke.

Кирджали (повесть, 1834)

Кирджали Георгий – разбойник, герой маленькой повести, построенной на действительных фактах и по жанру смыкающейся с очерком. Реальная личность булгарского предводителя разбойничьей шайки, перешедшего в 1821 году на сторону этеристов (последователей греческого тайного общества), которые восстали под водительством генерал-майора русской армии А. Ипсиланти против турецкого владычества, заинтересовала Пушкина еще в Кишиневе. В 1823-м, получив необходимые сведения от М.И. Лекса, чиновника канцелярии генерала Инзова, он впервые попытался создать литературный образ Кирджали: «сегодня мы / Выпровождали из тюрьмы / За молдаванскую границу / Кирджали». В 1828-м начал набрасывать поэму о Кирджали; в 1834-м, встретив Лекса в Петербурге и, видимо, узнав от него новые подробности о судьбе разбойника, Пушкин написал короткую повесть «Кирджали».

В первом же абзаце пояснено, что прозвище Кирджали означает витязь, удалец; изображая рукопашное сражение под Скулянами (в котором Кирджали был ранен), автор почти восхищенно описывает самоотверженность его разбойных сотоварищей – Сафьяноса, Кантагони. Даже потрепанный, но колоритный вид Кирджали и его бандитов, перебравшихся на русскую сторону и проводящих время в кофейнях (узорные куртки, красные потертые «востроносые» туфли, «хохлатая скуфейка», надетая набекрень), доставляет Пушкину художественное удовольствие. Тем более это относится к сцене передачи Кирджали турецким властям, когда тот бросается в ноги молдавскому чиновнику, умоляя защитить семью от возможных преследований, – и тут же спокойно садится в плетеную повозку, каруцу, чтобы ехать навстречу смерти.

Но смерть не способна справиться с таким молодцом; следует полуфольклорный рассказ о бегстве Кирджали из-под стражи в ночь перед казнью (выдумка о зарытом кладе; жадность охраны; ловкость беглеца), и звучит финальный аккорд.

Грозя набегом, освободившийся Кирджали потребовал от господаря 5000 левов – и получил их. «Каков Кирджали?»

С самого начала автор оговаривается: его герой отнюдь не героичен; на сторону этеристов он перешел с единственной целью – обогатиться. Но весь ход пушкинского рассказа уводит читателя от этой – справедливой, но «чиновной» – оценки персонажа, чтобы тот предстал с романтической стороны. Разумеется, Пушкин очень хорошо помнит, что живописует отнюдь не благородного разбойника, но выразительность образа важнее «тьмы низких истин». По существу, он столько же изображает Кирджали, сколько демонстрирует отличие художнического взгляда на мир от любого другого.

Что почитать

Гордлевский В.А. Кто такой Кирджали? // А.С. Пушкин: 1799–1949: Материалы юбилейных торжеств. М., 1951.

Маленькие трагедии Опыт, драматических изучений (1830; при жизни Пушкина цикл не был опубликован полностью; название «Маленькие трагедии» дано при посмертной публикации)

Скупой рыцарь (сцены из Ченстоновой трагикомедии: The covetous knight) (1826–1830; опубл. – 1836)

Альбер – молодой рыцарь, сын скупого Барона, герой трагедии, стилизованной под перевод из несуществующего сочинения Ченстона (В. Шенстона). В центре сюжета – конфликт двух героев – отца (Барона) и сына (Альбера). Оба принадлежат к французскому рыцарству, но к разным эпохам его истории. Альбер молод и честолюбив; для него представление о рыцарстве неотделимо от турниров, куртуазности, демонстративной храбрости и столь же показной расточительности. Феодальная скупость отца, возведенная в принцип, не просто обрекает сына на горькую бедность, но лишает его возможности быть рыцарем в «современном» смысле слова, т. е. благородным богачом, презирающим собственное богатство.

Трагедия начинается разговором между Альбером и его слугой Иваном. Альбер обсуждает печальные последствия турнира (шлем пробит, конь Эмир хромает; причина одержанной им победы, «и храбрости <…> и силы дивной», – скупость, гнев на графа Делоржа из-за поврежденного шлема; так что название – «Скупой рыцарь» – относится в полной мере и к Барону, и к Альберу). Трагедия продолжается сценой унижения Альбера перед ростовщиком Соломоном, которого рыцарь презирает и вообще-то не прочь повесить. Рыцарское слово – ничто для ростовщика, прозрачно намекающего Альберу на возможность «ускорить» долгожданный миг получения наследства. Альбер взбешен низостью Соломона («Вот до чего меня доводит / Отца родного скупость! Жид мне смел / Что предложить!»), но тут же требует, чтобы Иван взял у Соломона червонцы.

В сцене во дворце Альбер жалуется Герцогу «на стыд горькой бедности», и тот пытается увещевать скупого отца. Барон оговаривает сына: «Он, государь, к несчастью, недостоин / Ни милости, ни вашего вниманья»; «Он … он меня / Хотел убить»; «покушался он / Меня… <…> / Обокрасть». Сын тут же обвиняет отца во лжи – и получает вызов на дуэль.

Пушкин испытывает своего героя: Альбер не просто принимает вызов Барона (т. е. демонстрирует, что готов убить отца); он поднимает перчатку «поспешно», пока отец не передумал и не лишил сына возможности принять «соломоново решение», то есть убить его, как советовал ростовщик Соломон. Впрочем, сцена выстроена заведомо двусмысленно; поспешность Альбера может быть связана и с тем, что он уже последовал низменному совету, подсыпал отцу яд; в таком случае дуэль для него – последняя возможность придать отцеубийству видимость «рыцарского» поединка, причем начатого по инициативе самого Барона. Но даже если такое толкование произвольно, все равно: вопрос о том, удержался ли бы Альбер от следующего шага, не прибег бы к средству, предложенному Соломоном, если бы не внезапная «естественная» смерть отца в финале, – остается открытым.

Да, для «нового» рыцарства, в отличие от «старого», деньги важны не сами по себе, не как мистический источник тайной власти над миром; для него это лишь средство, цена «рыцарской» жизни. Но чтобы уплатить эту цену, достичь этой цели, Альбер, исповедующий «благородную» философию, готов следовать низменным советам «презренного» ростовщика.

Все трактовки образа Альбера (и Барона) сводятся к двум «вариантам». Согласно первому, виноват дух времени («Ужасный век, ужасные сердца!» – слова Герцога), за каждым из героев – своя правда, правда социального принципа, нового и устаревшего (так считал литературовед Г А. Гуковский). Согласно второму, виноваты оба героя; сюжет сталкивает две равновеликие неправды – Барона и Альбера, у каждого из них своя идефикс, поглощающая внесословную правду человечности (мнение литературоведа Ю.М. Лотман). Последняя точка зрения предпочтительнее, хотя у Пушкина человечность не противопоставлена так жестко идее сословной дворянской справедливости. Герцог, олицетворяющий эту идею, изнутри рыцарской этики оценивает поведение героев, называя старшего – «безумцем», младшего – «извергом». И такая оценка не противоречит собственно пушкинской.